home | info | download | updates | wanted | links | others | guestbook | contact
Limonov 85  
скачать
       
 

Вводное слово

Эту поэтическую компиляцию мне любезно предоставил Александр Жолковский (профессор USC — University of Southern California — Department of Slavic Languages & Literatures), за что ему огромное спасибо!

История происхождения данного файла такова: читая одну из статей Александра, посвящённую лимоновскому сборнику стихотворений, который выпустило издательство «Ультра.Культура» в 2004 году [на обложке: «Вы держите в руках наиболее полное собрание стихов…»], я наткнулся в тексте на следующие строки:

«Но в финале другого раннего стихотворения, «Я вечный содейственник детям…» (не вошедшего в книжку…»;

а также:

«В сборнике нет другого любимого мной стихотворения…»

Вот эти-то слова («не вошедшего» и «нет») и подвигли меня обратиться к Александру с вопросом, а нет ли у него ещё чего-нибудь этакого… Результат оказался для меня ошеломляющим. Он перед вами. В этот раритетный сборник вошли 85 доселе недоступных нам стихотворений.

То, откуда у Александра Жолковского в архиве оказалось подобное богатство, он описывает всё в той же статье:

«…я знаю его [стихотворение] по одной <…> из четырех машинописных, собственноручно сшитых автором тетрадей, которые купил году в 1972-м у торговавшего ими Лимонова по 5 р. за штуку (дарственные надписи на них он сделал по моей просьбе уже в Штатах)».

И вот теперь, 34 (!!!) года спустя…

Все права на использование данного материала принадлежат Эдуарду Лимонову и Александру Жолковскому. Размещение данного собрания в Интернете или его частичное цитирование возможно лишь с личного разрешения автора архива (А.Жолковского), а также обязательна ссылка на его источник: «Архив Александра Жолковского». Бумажные публикации просьба согласовывать как с Э.Лимоновым, так и с А.Жолковским.

Переписываясь с Александром, я также узнал, что он хорошо знаком с Джоном Боултом, которого мне очень хотелось найти в связи со следующими строками из «Книги воды», где Лимонов писал:

«Я истязал себя стихами, наказывал себя стихами, писал километрами, порой по десять часов в день! Только небольшая часть этого изобильного стихотворного фарша впоследствии была втиснута в книжку стихов «Русское», изданную издательством «Ардис» в Массачусетсе в 1979 году. В 1974 году все или почти все записи эти, в том числе сделанные на Казарменном переулке недалеко от бань на улице Маши Порываевой (метров сто), были вывезены из России. Уезжая в 1980 году из Америки, я передал их в архив слависта Джона Боулта из Техасского университета в г.Остин. Впоследствии Джон Боулт передал эти километры рукописей со сквозной нумерацией (я помню, что была там и страница 1235 уж точно) еще в какой-то университет».

Александр передал по моей просьбе эту цитату господину Боулту, но ответ последнего был таков: «Misunderstanding. We have nothing from Limonov». Здесь ниточка обрывается. Эдуард Лимонов данный ответ оставил без комментария.

 

* * *

Два отрывка из романа Эдуарда Лимонова «Это я — Эдичка», в котором упоминаются сии поэтические сборники:

«…Самая дешевая пища, не всегда вдоволь, грязные комнатки, бедная, плохая одежда, холод, водка, нервы, вторая жена сошла с ума. Десять лет такой жизни в России и теперь все с начала — где ж, еб твою мать, твоя справедливость, мир?— хочется мне спросить. Ведь я десять лет работал там изо дня в день, написал столько сборников стихотворений, столько поэм и рассказов, мне удалось многое, я образ определенный русского человека в своих книгах сумел создать. И русские люди меня читали, ведь купили мои восемь тысяч сборников, которые я на машинке за все эти годы отпечатал и распространил, ведь наизусть повторяли, читали».

«Мои произведения не печатали журналы и издательства. Я печатал их сам на пишущей машинке, примитивно вставлял в картонную обложку, скреплял металлическими скрепками-скобками и продавал по пять рублей штука. Сборники эти оптом по 5—10 штук продавал я своим ближайшим поклонникам-распространителям, каждый из которых являлся центром кружка интеллигентов. Распространители платили мне деньги сразу, а потом распродавали сборники поштучно в своих кружках. Обычно Самиздат идет бесплатно, я единственный, кто продавал таким образом свои книги. По моим подсчетам, мне распространили около восьми тысяч сборников…»

P.S. Огромное СПАСИБО хочу сказать Ивану Ахметьеву из РВБ за помощь в выявлении множественных ошибок в моём OCR-тексте и за тоже самое Yosef'у. Yosef’у мы обязаны окончательной шлифовкой (за безумно кропотливый труд) ВСЕГО поэтического наследия Эдуарда Вениаминовича, которое собрано в литературном архиве по следующему адресу: www.limonow.de.

Алексей (info@limonow.de)

7 ноября 2006 года + 28 апреля 2007 года

 

В текстах сохранена орфография и пунктуация автора.
Расхождения с общепринятыми правилами русского языка помечены звёздочкой [*]. Таковых 111 штук.

 

содержание

из сборника «НЕКОТОРЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ»

  • «Туманы тёплые одели ветки и цветы черёмух…»
  • «Фердинанда сплошь любили…»
  • Сирены («Навеваюсь птицею сиреною в день торжественных матросов…»)
  • «На горелке стоял чайник Филлипова…»
  • «Всё было всё теребилось рукою…»
  • «Красивый брат кирпичный дом…»
  • «И всегда на большом пространстве…»
  • «Граммофон играет у Петровых…»
  • «Когда бренчат часы в тёплой комнате Зои…»
  • Евгения («Последнюю слезу и ветвь и червь. кору и белую косынку…»)
  • «Тихо и славно сижу…»
  • «Уж третий час…»
  • «Был вот и друг у меня…»
  • «Во двор свои цветы…»
  • «Где же поэт быстроглазый…»
  • «Письмо я пишу своей матери…»
  • «За кухонным столом занимаясь…»
  • «Добытое трудом конечно хорошо…»
  • «Папочка ручку мне подарил…»
  • «Был и я молодой и здоровый. Да уж нет…»

из сборника «СТИХОТВОРЕНИЯ. 4-Й СБОРНИК»

  • «О гнусное мышление. Ужасное мышление!..»
  • «Ольга написала мне письмо…»
  • «Светом я озаряюся — Как же я необходим!..»
  • «Нас очень много. очень много…»
  • «Что-то знает Флюорент…»
  • «То мать мне хочется увидеть…»
  • «Маленькой собакой опечален…»
  • «Я вечный содейственник детям…»
  • «Вот ты и пыли себе…»
  • «Бедняки!..»
  • «Мне — который узнал творчество…»
  • «И выходит на берег неизменный…»
  • «И всё равно кто жил на свете…»
  • «Под действием тихих протяжных…»
  • «Поэзия нерукотворной…»
  • «Вот правило высших сословий…»
  • «Я силюсь написать чего-то…»
  • «Тот замечательный пруд…»
  • Отрывок («Если жёлтых цветов набрать…»)
  • Отрывок («О Дарий Дарий…»)
  • «Что будет завтра…»
  • «И светлоглазые острова…»
  • «Я в воздухе как в омуте блестящем…»
  • «Голос пламенной знахарки…»
  • Дачники («Где-то в августе я думаю…»)
  • «Мои друзья с обидою и жаром…»

из сборника «СТИХОТВОРЕНИЯ. 6-Й СБОРНИК»

  • «Ряд вопросов задавая…»
  • «Любовь с хмурым лицом…»
  • «Тихая тоскливая музыка наполняет мой дом…»
  • «Со своего пригорка мальчик подпасок…»
  • «Ярко горит зимний луч…»
  • «Я люблю тебя!..»
  • «Со мной говорила исподволь…»
  • Другу («Будь милый так хорош…»)
  • «Спокойно двоилось утро…»
  • «Сочиняя симфонию оглядывал близлежащую рощу…»
  • «Бледно-лиловый. растение — мытый май с прожилками…»
  • «Грустные космонавты крутятся вокруг земного шара…»
  • «Как охотник в этом полуевропейском городе…»
  • «Бодлеру служила мулатка…»
  • «Развевает ветер эпопеи…»
  • «Можно есть растения вышелушивая колос в муку…»
  • «О Гродно! О Гродно! О Вильно Вильно!..»
  • «Тра-та-тата… трагедия…»
  • «На самом краешке мужчины…»
  • О честолюбце («Воспоём не только наблюдающего…»)
  • «Монотонный дождь с разбегу…»
  • «Расслабленное повествование о человеке…»
  • «И ведёт в засушливые пески любая беседа…»
  • «На что обратим мы наше внимание…»
  • «Я стремлюсь к бормотанию. только к бормотанию…»
  • «Моё творчество среди многих творчеств…»
  • «Ветрами полон мир — Саратов…»
  • «Отрок дикий отрок стройный…»
  • «Я пришёл в украинской рубашке…»
  • «Ослепительное солнце над детским пейзажем…»
  • «Вот воспылала не действительность. да и какая она?..»
  • «Как немчура приехал я на дачу…»
  • «Я люблю когда изрезаную судьбу. кладут передо мною…»
  • «Примите меня в полк. но я конечно не соглашаюсь…»
  • «Русские мужички не мудрствуя лукаво…»
  • «Поздним летом на чёрной картошке…»
  • «Мне так страшно — так страшно — так страшно — страшно…»
  • «И зачем мне красивые наряды…»

из сборника «ПОЭМЫ. 2-Я КНИГА ПОЭМ»

  • Автопортрет с Еленой («Где все эти живые. что веселились…»)

 

 

* * *

 

Туманы тёплые одели ветки и цветы черёмух1

Зелёные стволы так равномерно выплывают

Вот показалась первая доска их и порозовела

Топлёное вдруг солнце пролилось лохматясь

 

Безумная земля моей мечты

Пьёт чай томительный головка на балконе

Покоен отложной воротничок

На свежем горле голубые взмахи

 

Глотки последовали резво побежали

Пирожных сгустки разделяли чай

Простая… но так странная улыбка

В лице. когда глядишь на сад на май

 

1 вариант из сборника «Русское»:

«Туманы теплые объели ветки и цветы черемух»

 

 

* * *

 

Фердинанда сплошь любили

Он красавицам был вровень

И ценили его до могилы

А уж после и не ценили

 

И все его нести не захотели

Только те кто его не любили

Посмотреть на то захотели

Им и пришлось нести его

 

 

 

Сирены

 

Навеваюсь птицею сиреною в день торжественных матросов2

Плетни волн не сильно говорливые видят вид мой чистый

Вымылся и палубу помыл. скоро остров с красными цветами

И об том дают мне знать птицы бледными крылами

 

Полон чьих-то дочек он — сирен. с бледными прозрачными крылами

Полон я каких-то чувств летающих с бледными и тонкими крылами

Падают насколько мне известно на самые красивые корабли

Насколько мне известно падают на чистые где и матросы чисты

Падают эти сирены с грудями со многими грудями

В коротких падают рубашках с кружевами с кружевами

Насколько мне говорили с кружевами и грудями…

 

Ленточкой у горла перевязаны они. ленточкою чёрной

Сами белокуры и волосы они. также веют ленточкою чёрной

Кожа их бумажная сонная неживая

Основное их занятие — летать и петь целой стаей

 

Вот они летят они помогают ногами крылам слабым

Вот они и сели они и до чего ж красивы эти бабы

Вот они и плачут они и отирают они слёзы и песни запели

Каждая песня о неизвестном растении о неизвестном животном

В заключение песню запели они об острове своём волосатом

И улетать они собрались улетают а меня не берут не берут

Сколько к ним не бросаюсь!

 

2 вариант из сборника «Русское»:

«Вдохновляюсь птицею сиреною в день торжественных матросов»

 

 

* * *

 

На горелке стоял чайник Филлипова*

кастрюля с картошкой Варенцовой

Кастрюля с борщом стояла Ревенко

и кастрюля белая маленькая

с манною кашей для ребёнка Довгелло

 

На верёвке простыня рябела

Из кухни была дверь в комнату Прожектёрова

Который сидел за столом

лбиные мышцы напрягши

Вот первый прожект кладёт на бумагу рука

 

 

* * *

 

Всё было всё теребилось рукою

Где же теперь же милые вещи те

И почему они заменились другими

Можно всё перепутать в темноте

 

Речь идёт о новых жильцах

на моей на её квартире

Ручки дверные даже сменили они

Там где я вешал

Бессменно пальто своё четыре года

Там у них пальма серая вся замерла*

 

Прийдя* вчера это всё я обнаружил

Множество также мелких вещей иных

Я пытался кричать «Где у вас суп с тарелками

Там стояла кровать

И она на ней видела сны!»

 

Но куда там… мне сразу закрыли рот

И выгнали силою двух мужчин на лестницу

Ах! Они там едят свой негодный парующий суп!

 

У неё там стояла кровать!

Там наша кровать стояла!

 

 

* * *

 

Красивый брат кирпичный дом

Стоял наднад* глухим прудом

И не двигалась вода

его наверно никогда

 

Жил некий дед и был он стар

В костюме белом в ночь ходил

И каждодневно грустный внук

В поля горячие пошёл

 

Была старинная жена

интеллигентная она

и на скамейке всё сидела

и в книги длинные смотрела

 

Блестел средь ночи высший свет

И на терассе* внук и дед

Сидели в креслах грандиозных

В беседах страшных и нервозных

 

Внизу сапожник проходил

Носивший имя Клара

И что-то в сумке приносил

И следовал за ними

 

Они вели его к пруду

Не говоря ни слова

И филин ухал не к добру

И время пол-второго*

 

Красивый брат кирпичный дом

Стоял над высохшим прудом

И не сдвигалася вода

его наверно никогда

 

 

* * *

 

И всегда на большом пространстве

Осенью бегает солнце

Все кухни залиты светом

И всё в мире недолговечно

 

Утром постель твоя плачет

Она требует она умирает

Скорый дождь всех убивает

И любой шляпу надевает

 

Я помню как по дороге

Бегут собака и бумага

А их догоняет грустный

Аляповатый Антон Петрович

 

 

* * *

 

Граммофон играет у Петровых

Плачет и терзает он меня

Я сижу средь кресла на балконе

Свою юность хороня

 

Боже я бывал тут лет в шестнадцать

Танцевал… впервые полюбил

и опять сижу я у Петровых

Потеряв фактически себя

 

Милые коричневые стены

Библьотека ихнего прадеда

Тёмные ветвящиеся руки

Ихнего отца среди стола

 

Кончил бал. Вернулся. Сел. Заплакал

Вот и всё чем этот свет манил

Вот тебе Париж и город Ницца

Вот тебе и море и корабль

 

А Петровы понимают чутко

Это состояние моё

Отошли. Когда же стало жутко

Подошёл отец их закурил

 

Сёстры! Я привез в подарок

Лишь географическую карту

И одну засушеную* птицу

и её размеры черезмерны

 

Длинно я сижу и едет в пальцах

Стиранная сотню раз обшивка

Вашего потомственного кресла

Впитывает тёмную слезу!

 

 

* * *

 

Когда бренчат часы в тёплой комнате Зои

И Зоя сидит на ковре гола весела

И пьёт в одиночестве шипящие настои

Из бокалов душистых цветного стекла

 

То часы бренчат то Зоя встаёт

и по тёплой комнате тянет тело

то и дело мелькает Зоин белый зад

и жирком заложённые ноги смело

 

И привлекательных две груди больших

Висят подобно козьим таким же предметам

Пухлое одеяло пунцовое сохраняет ещё

Очертания Зоиных нежных и круглых веток

 

Тут Зоино пастбище — Зоин лужок

Охрана его — толстые двери

Сиеминутная* Зоина жизнь — поясок

Вдруг одела и в зеркало смеётся боками вертит

 

Направляется к туалетному очагу

Сидит и моча журча вытекает

Она же заглядывает туда

От проснувшейся страсти тихо вздыхает

 

 

 

Евгения

 

Последнюю слезу и ветвь и червь. кору и белую косынку

Движений долгий стон такой томительный

Увидел от Евгении вечерних чувств посылку

Такой изогнутый был стан и длительный!

 

Ворсистые листы под действием дождя запахли

Ещё садовый стол хранил кусочки влаги

А белые чулки так медленно меняли

И положение своё предо мной дрожали

 

Не мог коснуться чтоб не отойти

Её волнистые после дождя движения!

Она сама мне доставала грудь уже свою

Движеньем рабским боковым — Евгения!

 

И я стал рвать —

                        собака идиот

Чтобы добраться к ляжкам —

                                           привлекали жировые отложения

…Весь в складках предо мной лежал живот…

и волосы там грубые росли — Евгения

 

Я взял руками толстую обвил

ещё чулка хранившую пожатие

я ляжку твою жирную — проклятие…

 

В бездонную траву легли мы мне роскошество

Я лазаю в тебе под ног твоих мостом

Подмышку* нос сую и нюхаю супружество…

 

 

* * *

 

Тихо и славно сижу

Мысль в голове возникая

Движется к дому родных

В нём и светло и тепло

 

Только мне злобен порой

Дом этот. Вижу в нём признак

жизни прожитой отцом

А для чего для чего?

 

Служит неспешный закон

Книги там пыльные светлы

Нет там никто не кричит

Жалко не слышно там слёз

 

 

* * *

 

Уж третий час

уже такой забвенный час

такой застылый во единой позе

Нет уж на стуле лучше не сидеть

В постели загнаны и там повеселее

 

Скорее сон с повязкою здоровой

сменить на этот третий час багровый

Но здесь и птиц замешано гнездо…

Ах ночью затрещали в стуле птицы

Мизерный звук! Как плачи ученицы

которая с такой тоской…

сидеть и жить ей в здании одной…

 

Нет! Третий час — обман всего на свете

и нет того что матерь жёна дети

Всего глядит на Вас

застылый времени ужастный* дом

и тихо в нём и необычно в нём

 

Скорей в постель

здоропую* повязку

наденет сон так мягкою рукой

А птиц гнездо

помрёт в середине стула

 

О душный праздник сна —

перемоги!

чтобы душа уснула

 

 

* * *

 

Был вот и друг у меня

А теперь как скончался он будто

Нету друзей никаких

Я один на дикой земле

 

Только стараюсь внести

В быт свой некий порядок

туфли почистил я взял…

снова поставил туда…

 

Всё-таки он от чего

Вдруг и покинул неясно

что-то я тут не пойму…

Очень окутан предмет

странным уму моему

чувственным синим туманом…

 

Уж не завидет* ль мне?..

…Что я! чему тут зави…

 

 

* * *

 

Во двор свои цветы

Свисает божье лето

Никто себе сказать

Не может «Для меня!»

 

А это для меня

Свисают вниз цветоки*

И лица наклоня

Здесь бабочки ползут

 

И лица наклоня

Здесь бабочки ползут!

 

 

* * *

 

Где же поэт быстроглазый

То постигает в явленье*

Скрытое что находилось

Долгое время лежало

Он открывает впервые

 

Мысли приходят ведь многим

Он же поэт в своих мыслях

Может искать и находит

Миру священную власть

 

Я не однажды вторгался

В дивный чертог муравьиный

и уподобил людскому

Но ошибался как я!

 

Страх меня нынче забрал

Как рассмотрел я подробно

Да. Муравьина страна

ужасом многим полна!

Пусть нам их жизнь не даётся

Нет! Не построим у нас

эти несчастные свойства

 

 

* * *

 

Письмо я пишу своей матери

Сам наблюдаю

Как постепенно сын разрушается их

Год я назад написал

Что один зуб сломался и раскрошился

Нынче пишу что лечу

Ещё один чёрный зуб

 

 

* * *

 

За кухонным столом занимаясь

Работой моей бесполезной

Я думал с горькой улыбкой

ощупав холодные ноги

/ступни как мокрое мясо/

— что буду я знаменитым

сразу как только умру

 

 

* * *

 

Добытое трудом конечно хорошо

Но когда блеск талант — приятнее всего

Но когда блеск — талант — замру не шевелюсь

Так слово повернул — что сам его боюсь

 

У слова будто зуб

У слова будто глаз

и может быть рукой

качнёт оно сейчас

 

 

* * *

 

Папочка ручку мне подарил

Как мне грустно и стыдно

Столько живу столько живу

А что этой ручкой сделал?

 

Я сам для себя тюрьму сочинил

Я сам для себя и умер

Я этою ручкой могилу отрыл

опасный я выкинул нумер!

 

 

* * *

 

Был и я молодой и здоровый. Да уж нет

И теперь я немощен милый друг. Я двигаюсь еле

А кто виноват — кто милый друг — кто виноват

Белая природа мой друг. только белая природа

 

Что ей нужно зачем произвела и родила

Меня смутный облик. неизвестное мясо. смутный облик

Это мясо глядит в окно — расплылось на стуле

Ты дурное мясо дурное дурное

 

Что я был жил жил жил

У окна в основном проводило мясо время

Пора уж мясу в землю назад. побыл

Откуда пришло туда дурное иди направляйся семя

 

 

* * *

 

О гнусное мышление. Ужасное мышление!

Уйди ты от меня!

Приди ко мне ты — творчество

столь странное столь спящее

А ты же — у! мышление! —

Уйди ты от меня

 

О разрушитель юности

мышленье завлекательно

Высокое. узорное. совсем монументальное

Его колонны вверх!

 

Скорей рассыпься вовремя

поганое мышление

туманное строение

погибель чудаков

 

 

* * *

 

Ольга написала мне письмо

В холодный многомиллионный город

Письмо Ольга написала

И в письме она вспоминала

/вспоминает/

какое лето было. и какое лето бывает

 

Ах Ольга! Ты не писала три года

А теперь зачем написать решила

Очевидно Ольга ты забыла…

Ах Ольга Ольга. такова твоя природа

 

Мне Ольга конечно не забыть домик

Выходящий дверью в пустые зелёные горы

Мне ли Ольга не помнить восторженные разговоры

И моих бедных стихов целый томик

 

Ольга бедная ты льстивая женщина

Мне в этот холод посылаешь привет

Спасибо. Но я не обезоружен

Я никогда не приеду. Нет!

 

Я буду жить тут до такой степени

До такой степени… пока пропаду

Пусть выволакивают пустое тело

А я лично сам — живой не уйду!

 

 

* * *

 

Светом я озаряюся — Как же я необходим!

Хоть я тобой презираюся — Буду тобой любим!

 

Родина! местность жительства. место страданий ты

Я тебя знаю — веточки. этот овраг. те мосты

Эти партийные здания. тот магазин большой

Родина! Как ты с Ванею — со мной так — нехорошо!

 

Я есть твоё исчадие. Ты меня призвела*

Тебе от меня не избавится. Будут у нас дела!

 

Коли поэтов по боку. то кто в тебе будет жить

Я не прошу комнаты. но береги меня — ить

Я ить твоё дарование. твой поднебесный клад

Со мною не будь как с Ванею. А я постараться рад

 

Мне материальных благостей. ты не дари не давай

Единое — изменися ты и рта мне не закрывай

 

И тело моё — так длительно. выжидаемое в тебе

Не пережуй отвратительно. чтоб кровь моя на губе

 

Светом я озаряюся! Как же я необходим

Пусть я не презираюся. А буду тобой любим!

 

 

* * *

 

Нас очень много. очень много

И оттого нам тяжело

Нас окружает и смущает

Большое «но» большое зло

 

И это зло мы сами сами

И наше общее число

Мы надсмеялись над богами

Они что нас держали зло

 

Но нас держали ведь разумно

Согласно нашему числу

А что наделали мы сами —

Мы поклоняемся числу!

 

 

* * *

 

Что-то знает Флюорент

Много прочитал Крюков

Умён по книгам Мешков

А я их всех за пояс!

 

Дело в том что умнее я

Ум особого свойства

Ум имеет душа моя

У них же имеет тело

 

 

* * *

 

То мать мне хочется увидеть

То Родину свою позвать

То белый свет возненавидеть

Его то снова увидать

 

Я так привык к квартирной жизни

и мне природа не своя

Да где она вообще осталась?

весь город — мрачная семья

 

Которая с пути вдруг сбилась

но так упрямо и живёт

В ошибке злостной не винилась

и та ошибка всё растёт

 

Сегодня комнаты заводы

задымленные этажи

нам заменили вид природы

когда он розовый лежит

 

И что нам во дворах та зелень

она и пыльна и глупа

Как человек лицом забелен

на краску так она скупа

 

Мы рабски слушаем газеты

немного с женщиной живём

Ещё остались нам поэты

но мы их жалкими зовём

 

Они и вправду очень жалки

Ах как боятся нищеты!

и пишут /и не из-под палки!/

и пишут против красоты

 

Их собирается так много

У них основан и союз

Но все они забыли бога

и не получат русских муз

 

Си едоки и самозванцы

пройдут бесследно на Руси

Вот пишут хорошо — британцы

от их поэзии вкуси

 

Читая Тома Элиота

ты очень многое поймёшь

и завтра утром на работу

уже конечно не пойдёшь

 

Здесь заключается опасность

Чтоб ты бы на работу шёл

Меня Лимонова печатать

Не хочет государства стол

 

 

* * *

 

Маленькой собакой опечален

что она всё маленькой живёт

фаэтон её почти раздавит

детвора её нещадно бьёт

 

как это… хоть звери. с ними люди

беззащитны ненужны и злы

я бы бить их всё же отказался

Для того ль они совсем теплы

 

Для того ли со смешной гримасой

пробегут куда-то пробегут

как их можно бить. их виды. классы

их роды. когда уже поймут?!

 

вы не троньте этую собаку

было б беззаконно и грешно

этакую малую собаку

ведь не от собаки вам темно

 

 

* * *

 

Я вечный содейственник детям

В их самой любой из игры

Я вечный содейственник людям

хоть это работа. хоть это пиры

 

Я вечный содейственник жизни

и страшной и гордой и злой

себя не считал посторонним

на жизнь я не топал ногой

 

Да я и стонал. я и плакал

но я безобразно любил

в опасности божией грелся

бежал. и опять приходил

 

Любил я седую большую

жену свою с целой судьбой

кто был до меня — я ревную

люблю её с каждой ногой

 

люблю её всякое место

и низ у её живота

она у меня как невеста

и вечно всё мной занята

 

чего-то она и не знает

и чем-то меня она бьёт

ну что же. она не бросает

не хочет пусть я пропадёт

 

Весёлую стужу не видел

красивое лето ценил

обидел кого я? обидел

меня кто обидел — простил

 

Один меня в школе тиранил

едва от тирана ушёл

меня очень долго он ранил

но я помириться нашёл

 

душевные силы и флаги

повесил и знаки «смотри»

есть многие злобны и наги

ну бог с ними! их не бери!

 

В России конечно замучат

Ну как же! Они ль не сотрут

Другому — противному учат

и все миллионы идут

 

но я-то не для миллионов

А кто из мильонов бежал

тот способ найдёт для поклонов

на мой приходить пьедестал

 

 

* * *

 

Вот ты и пыли себе

Вот себе старай

Если б привела зато

Ты дорога в рай

 

А то приведёшь в какой

Новый Казакин

или приведёшь опять

В старый Старостин

 

или приведёшь меня

в жёлтый Тростянец

или приведёшь в Бобров

где возник отец

 

или в Лиски приведёшь

или в Острогожск

/ну коли хоть так ведёшь

а коли под нож!/

 

Что я буду делать там

Новый Казакин

Люди будут бегать там

А я всё один

 

Нету мне скамеечки

Двери мне в заборе

Разве же подробности

Это ли не горе

 

Скажешь крепко выпивши

Еду в Тростянец!

посмотрю там что-нибудь

похожу. съем щец

 

Но сквозь хмель неясная

думка. и смелей

Эта цель напрасная

Там не веселей

 

Что Бобров что Лиски

всё одни дела

и в стране английской

те же зеркала

 

Подходя к ним видишь

то чего не хошь

Ах Лимон Лимонов

Как ты всё живёшь?!

 

 

* * *

 

Бедняки!

Я не люблю бедняцких

крышек спин и рваных старых хат

я не люблю их немощей сквозняцких

 

А я считал себя всегда богат…

 

Они — себя забившие навеки

у них душа имеется глухая

А то бежала бы сколь можно к свету

У них душа ленивая зубная

 

 

* * *

 

Мне — который узнал творчество

и грустно вскинул его на плечи

Мне обидно и больно

за те яростные заблуждения

в них впадают вокруг меня

 

я — потому что у меня ветвистые пальцы

склонен не к раздумьям

а к погружению в таинственный мир

Я блуждаю по коридорам памяти

с маленькой глупой лампой

 

томительно не желая остановиться

 

Потому что как только остановлюсь

возникают бедность и горе

А я их знать не хочу

знать не хочу

И не вижу

И не вижу

 

 

* * *

 

И выходит на берег неизменный

молодой человек Иван Петрович

на заливе его уже видали

он приехал из города большого

вызывает он злое удивленье

 

Говорит тогда Иван Петрович

с городскою тихою усмешкой

«Я свяжу вам это море неприлично

с вашей жизнью сельскою и дикой

 

Эта связь старинная большая

Вам покажет мягкими словами

что такие вы не одиноки

и сродни вам приходится стихия!»

 

На него в народе зашумели

«Уходи городской ты и поганый

ничего ты здесь не понимаешь

а не то убьём тебя и бросим!»

 

И в ответ сказал Иван Петрович:

«Я то* думал что народ явленье чисто

что с него мне следует примеру

набираться. вижу я ошибся

 

Я ошибся горько. не поправить

тую* эту злостную ошибку

А ценою жизни малоценной

заплатить мне кажется придётся!

 

Вы же — те которые младые

Если некоторую наберёте силу

и уйдёте из племени на волю

понимайте и знайте широченно:

 

Вы есть то основное и блестяще

Вы есть высшая сила. цель большая

А народ есть болото протяжённо

тыщи рук вцепились. не пускают

 

Никогда не молитесь на болото

На себя молитесь — в этом дело

Позабудьте старую ошибку

И меня — ошибочного парня

 

От народной жизни убегайте

в этом вольная воля и приятность!»

 

И Иван Петрович словно рыба

уплывает. завет свой произнесши…

 

 

* * *

 

И всё равно кто жил на свете

кого рукой по волосам

однажды было ведь на свете

А у кого не ценно нам

 

В какое время ключик падал

украдкой торопясь из рук

и чьи холодные искали

его встречаясь. чей испуг

 

У этой девы что за вилка

в руке. и герб её дрожит

У той одна одна поджилка

и нет герба. но луч висит

 

в пыли. так солнце молодое

из сладостных восточных стран

проникло бледною рукою

в соседний маленький стакан

 

Мы жили разом вместе все

и ты и господин Каховский

указы длинного двора

читали сонно мы с утра

и больно нам сиял Крестовский

 

Так падай бейся головой

от этой страшной страшной мысли

одновременны мы с тобой

и оба рядышком повисли

 

 

* * *

 

Под действием тихих протяжных

В провинции быть вечеров

когда ничего не известно

средь веток кустов и грибов

 

Тогда от всего отставая

шепчу я и говорю

Душа моя! ох ты родная!

я точно тебя погублю

 

Какой я ещё и не знаю

но страсть нехороший конец

Она горячо отвечает

Спасибо спасибо отец!

 

 

* * *

 

Поэзия нерукотворной

неграмотной была

она гляделась в магазинах

в засаленные зеркала

 

Она пошлейше улыбалась

и очень жирная была

и молодость в ней помещалась

ей лет шестнадцать добела

 

Потом её сменила некто —

Кисейное образование

на лобике написано внимание

но сухопарая чуть-чуть

и суховата злая грудь…

 

А по прошествии времян

её сменила и другая

совсем престрого завитая

с рукой засунутой в карман

 

После кармана же в перчатку

и лишь надушенная сладко

 

Вот три из муз моих родных

любил я точно всех троих

они по разному* входили…

но как мы с первою шутили

 

То я её и ущипну

то грудь её слегка помну

как она бёдрами виляла

да не по возрасту уж стала

 

Ах жаль! приходит иногда

раз в год на вечер… Нет стыда!

ей говорят мои другие

и выгоняют девку — злые

 

 

* * *

 

Вот правило высших сословий

Гостите Вы здесь у меня

но только зачем же вам думать

Что Вам очень радостен я

 

Нисколько. Я к Вам расположен

мне нравятся жесты руки

Но только подумать извольте

Насколько Вы мне далеки

 

Я верно и ровно стараюсь

Учтите — я вежливо пуст

Вот тут у меня в левом месте

Сегодня не розовый куст

 

Я к Вам не спиною не боком

А всею своей стороной

Вы поняли. Но о высоком

грустить не пытайтесь со мной

 

Глубокие жёсткие тайны

от вас* ограждая — я прав

когда всё рассказывать детям

ребёнок не выдержит здрав

 

 

* * *

 

Я силюсь написать чего-то

Большая есть к тому охота

Но не пишу я. Я замолк

чего готовит мой умок

 

Задумал книгу он большую

или работает впустую

Я заблудился? отказаться?

Я вздумал жизнью возмущаться

И вот за это наказанье —

от музы нету мне вниманья

 

Кто завсегда всему чужой

Крутит особой головой

И говорит что всем доволен

Доволен здрав. доволен болен —

 

Такого любит муза

искает с ним союза

и под руку всегда

гуляет с ним горда

 

По улице Неглинной

с такою половиной

и я недавно шёл

Но думать изобрёл

 

 

* * *

 

Тот замечательный пруд

и тот приметный орех

и яблоневый скатившийся сад

с того второпях холма —

 

Это же прямо всё!

более ведь ничего

тут и добавить нельзя!

Зелень и зелень дрожит —

это же прямо всё!

 

 

 

Отрывок

 

Если жёлтых цветов набрать

то получится пышный букет

если белых цветов добавлять

то всё более пышный букет

И букет может так растолстеть

что его уже некуда деть

и куда понесёшь букет

Так и вазочек столько нет

 

И распихивает букет

и на столик ставит и здесь

Даже место попробуй найди

А не то его в кружку сунь

Прекрати же посуду несть

наконец и со мной посиди

 

Ах умаял тебя букет?!

Да ну что ты — конечно нет!

 

Осенённый букетом в тоске

ты прижмись к её тёплой щеке

ты подумай она молода

А в тебе до чего злы года

Столько думал про этот букет

и понёс. не понёс бы и нет

 

Эти хлопоты целой рекой

Но когда же когда же покой

То приятеля встретишь в лесу

и он скажет — давай отнесу

я жене твоей пару вестей

Не хочу не хочу новостей!

 

Я в заляпаном* сквере узнал

отчего я недавно пропал

отчего я недавно болел

и едва на тот свет не взлетел

 

Я увидел твой голый живот

и подумал — чего это вот

Я здесь рядом с какой-то лежу

Что за женщина? что я дрожу?

 

Почему я весь красный и злой

почему я толкусь на ней — ой!

Был ребёнок и в школу ходил

Почему же себе изменил?!

 

Был ребёнок а нынче какой

«До чего ты сегодня плохой!»

 

Ну плохой и плохой и плохой

Я — поэт а не кто-то иной

Я не бык не осёл не кобель!

«Но апрель же апрель же апрель!»

 

Пусть апрель и апрель и апрель!

Соловья даже пусть даже трель

серой птички и мать её так!

Затяни же назад свой кушак

Посиди полежи погоди…

Дай подумать… «Иди ты! Иди!!»

 

 

 

Отрывок

 

О Дарий Дарий

Дарий — Дарий

Несчастный бедный государий

несчастный же и Александр

несчастный же и он и он —

ближайший друг Гефестион!

 

Несчастный также и умерший

над всеми странами простерший

и руку над пустынью дня

и Тир туманный осаждавший

Да был ли Тир тогда страдавший

Сидон и Библ и вся родня?

 

Да был ли день когда с порога

глядели всадники глубоко

когда в пыли стоял шафран

и красно небо красных стран

 

Костёр под мудрецом Каланом

был мудрым-мудрым

странным странным*

Да был ли сам мудрец Калан?!

 

 

* * *

 

Что будет завтра

Что будет сегодня

Что будет днём

Что будет вечером

Я ничего не знаю

Старая поэзия стала скушной*

Новая поэзия не образовалась

Старую поэзию читать скушно*

Мир развивается пагубно для отдельного человека

В моей стране живут варвары

которые не знают что они варвары

Поэзия интересна для новичка

А когда влезаешь в это дело…

Бьёшься над её недостаточностью

хочется взорвать небо

а ты только человек

да ещё с библиотекарским уклоном

любитель читать

и всё менее слушаешь чувства

Конечно бывают возвраты

но они редки и небольши

Теперь ты вынесешь всё

и даже собственную пустоту

можно спокойно носить долгие годы

И всё же какая-то стыдность съедает

что ты не настоящий великий человек

что будто бы не дошёл до края

и оказывается есть ещё место до края

и мерзкой портновской работы

и читаешь отовсюду из каждой книги

Все движения рук тебе не прекратить

До свиданья! Я сам себя оставляю

Ложись спать. Это будет лучше

Ты будешь настоящим великим человеком

Обычным великим человеком из книг

Для молодых великим человеком

Для более грубых великим человеком

Для неспособных

Для неупрямых

и для неведомых судьбой

Поэтому успокойся и ложись спать

 

 

* * *

 

и светлоглазые острова

и вечерняя почта

и риск благородное дело

и тёплые солнечные мухи

 

и липкое вязание из шерсти

и старость с подпаленой* спинкой

и тихое время в углу

сонное время в углу!

 

О дай мне которую ближе

ту участь мне дай. и прочти

прочти мне сама не диктуя

где тянется нитка моя

 

Евразии тёмной холодной

болотной Евразии летом

металлом навеки согретым

могила моя — шелести

 

 

* * *

 

Я в воздухе как в омуте блестящем

Всё время нахожусь

глазами сильными над этим настоящим

за прошлое берусь

 

А ты — мечтательная злая сила

— ты столько раз меня носила

вооружив прибой

в середину моря тёмно-векового

и даль блестящего прибрежного покрова

мелькнул спиной!

 

Ах солнечко!

навеки ты улыбно

Ты улыбаешься так сильно и так стыдно

 

И вот пора!

собрать мне силы над огромной смертью

и тихонько помахивая кудрью

Уйти вчера

 

 

* * *

 

Голос пламенной знахарки

отчего тебя не слышно

в эпидемии вонючей

этих выродных людей

 

Хоть меня открой навстречу

двор весенний будет гадость

Хоть меня сегодня выжми

под колёса новых дней!

 

 

 

Дачники

 

Где-то в августе я думаю

Числа двадцатого — я решил для себя

Что я поеду

и я поехал на дачу

к моему другу художнику Бачурину

 

поезд проезжал мимо домов под мостами

я видел из окна множество людей

и они вели себя по разному*

Ах Бачурин обратился я к Бачурину

Купили ли мы правильно билеты?

Оказалось что мы купили билеты правильно

 

Мы разговаривали о многом

читали надписи за окнами

В вагоне было жарко…

 

Неожиданно появились контролёры

Они сказали что наши билеты плохие

Что мы недоплатили за билеты

по целых десять копеек

и повезли нас дальше на три станции

и только там отпустили

и мы попали на дачу позднее

 

Там находился мальчик Костя

и девочка Ирина

и больше там никого не было

Большие толстые цветы росли вдоль тропинки

 

на чердаке было много сена

и в старых сундуках лежали старые

детские и взрослые вещи

их уже много лет как не носили

Было на чердаке жарко и пыльно…

Дача была заросшая

я стремился душой отдохнуть

на озеро я пошёл потом

вначале я нарубил дров

и положил их внутрь железной печурки в саду

у меня они не зажглись

не всё сразу получается сказал Бачурин

черз* некоторое время мы разогрели

очень вкусный суп с мясом и съели его

на воздухе на столе садовом

 

Затем Бачурин играл на гитаре

Грело солнце и я разделся загорать

Мальчик Костя сел на велосипед и поехал за картошкой

Девочка Ира одела* на себя взрослую юбку

и собирала щавель

Бачурин ушёл внутрь дачи и там рисовал картину

Когда пришла туча я пошёл посмотреть

 

На очень большом пространстве

Были нарисованы военный его жена

А меж ними на стуле девочка…

 

Мальчик Костя приехал с картошкой

Девочка Ира легла спать

Бачурин стал готовить ужин

А я рубил одной рукой дрова

Другую я привёз на дачу раненой

Смеркалось. очень хорошо пахло

Мальчик Костя зажёг на терассе* свет

Ели мы на воздухе. Очень хорошо пахло

Бачурин играл на гитаре —

Маленькая девочка Ира

танцевала возле кухни

Если бы была взрослая женщина —

она наверняка бы всё испортила

Было очень тихо. даже страшновато

Вся растительность увеличилась в размерах

Девочка Ира легла спать

Я. Бачурин и мальчик Костя

сидели в большой комнате

где стояла картина и лежали на полу

красеи.*

Кто сидел где. Я сидел на полу

 

Было следующее утро. Я сумел разжечь

дрова. Было ещё рано я спустился с

чердака где я спал на сене.

спал я плохо. но не устал

Мальчик Костя ел ягоды рябины

я съел тоже

чтобы не портить лицо нашей дачи

мы ели ягоды с задних рябин

я ремонтировал трубу. Ушло много

времени. она проржавела. но ничего

удалось наладить. Мальчик Костя сидел

на крыше кухни. Дым шёл

вверх к солнцу

Я забыл о том что я поэт

Что моя фамилия Лимонов

и только мальчик Костя

называл меня на Вы

Манная каша на солнце —

удивительное зрелище!

Как искрится жёлтое масло!

После завтрака все шли на озеро

и сидели там на берегу

Мальчик Костя нырял купался

Было много народу. вдали

с парусами жёлтыми яхты

с номерами и красными знаками

 

Я стал тоже купаться в воде

но держа вверх завязану руку

 

Бачурин купался тоже

но он исчезает из виду

как только спускается в воду

 

Под сосной мы сидели в песке

Путь назад через лес пробирался…

 

Как проходят дачные дни!

Забываешь из виду дорогу

и какая она. и вагоны

Мальчик Костя заводит беседы

Что умею. то и отвечал

 

Ах ушла уже туча — я легши

и подставлю мгновение солнцу

Ах опять она набежала —

подскочил и надел штаны

 

На четвёртые сутки Бачурин

Взяв и Костю и девочку Иру

/или пятые иль шестые —

уж из памяти утекло/

уезжает обратно в город

и находится там и ночью

остаюсь совершенно один

 

Я до ночи ещё обедал

и сидел на ркыльце* с гитарой

Пел какие-то дикие песни

со словами ужасной любви

но когда постепенно темнело

мне казалось что там за спиною

холодок и грозит опасность

ближних дач сквозь кусты — огоньки

Наконец перебрался спать я

и закрыл кой-какие запоры

и топор положил под кроватью

чтобы он бы был под рукой

До двенадцати мне не спится

Я толстенную книгу читаю

и гляжу с опаской на двери

Невнимательно книгу читаю

тихо слушаю шорохи я.

А к двенадцати спать — но нужно

ещё мне в туалетную. что же

открывать я замок боюся

и я это… ну прямо в окно…

 

Утро. Я стал готовить завтрак

отварил я себе картошки

и всё время следил за небом

как там тучи. куда идут

Я улавливал капли солнца

я скучал за мальчиком Костей

За Бачуриным что гитара

вот осталась теперь одна…

и я думал — когда обещался. он приехать

в какое время?

и обед мой прошёл из картошки

А Бачурина всё невидать*

 

Только поздно часов уже в десять

появился с огромной сумкой

объявил что приедут гости —

Лозин девок сейчас привезёт!

Тут шашлык и вино — шесть бутылок

Давай выроем яму под угли

кирпичами обложим. пылает

через двадцать минут костёр

В синей куртке в руке с топором

я хожу по тёмному саду

Возбуждённость меня пронзила

К нам каких-то девок везут!

В тёмном саде полно углов

и конечно не плохо* после

и вина и жаркого мяса

бы мужчину из нас выпускать

Угли очень горят так жарко

и на станции счас Бачурин

Повстречал уже Лозина с ними

и ведёт уже их сюда.

Наконец через сад проходят

в освещённое место — лишь только —

как досадно!

— Один лишь Лозин и его молодая жена

Ну да ладно! И то облегченье!

Разве плохо. и меньше хлопот

Я надел уже мясо на стержни

начинаем мы жар нагонять

Дождь накрапал. Костёр шипящий

и на углях без пламени мясо

издаёт аромат настолько

что вся жизнь предстаёт прекрасной

Да я думаю нам хорошо!

И едим мы прекрасно. В саде.

В еде нам помогает соус

и вино из воды мы достали

Где оно охлаждалось лежало

Ну природа! Ну как приятно!

и присутствие женщины тоже

Даже если она не Ваша

но опрятна и молода

 

Вот так вышло. потом на кровати

мы сидели и дружно пели

а когда разошлись то Лозин

вместе с Машею спать на чердак…

оттого что наелся мяса

и его молодые силы…

домик был совсем деревянный

и немилосердно скрипел…

 

Мы с Бачуриным еле заснули

нам завидно было. а также

Я совсем был доволен жизнью

Хороша она и без того…

 

Но потом… стали тучи всё чаще

солнце редко… и холодно… сыро

и однажды замкнув эту дачу

мы исчезли из ней навсегда

предварительно в озеро глянув

подрожав на его берегу все

я пошёл с своим старым портфелем

А Бачурин пошёл с мешком

Возле станции всё началося

Покупали билеты. читали

много надписей на жёлтых стенах

И нас поезд увёз в этот ад

 

Стал я снова поэт Лимонов

У меня вновь явилась жена

но я всё не забыл никогда

 

 

* * *

 

Мои друзья с обидою и жаром

Ругают несвятую эту власть

А я с индийским некоим оттенком

Все думаю: А мне она чего?

 

Мешает что ли мне детей плодить

Иль уток в речке разводить

Иль быть философом своим

Мешает власть друзьям моим

 

Не власть корите а себя

И в высшем пламени вставая

себе скажите: что она!

Я — человек! Вот судьба злая!

 

Куда б не толкся человек

везде стоит ему ограда

А власть — подумаешь беда

она всегда была не рада

 

 

* * *

 

Ряд вопросов задавая

он голодному окну

Прибирает разбивая

на её и на ону

 

В честном теле стыд девичий

Я незанятый росток

Страшно небо — голос птичий

До жилища путь далёк

 

Ископаемые рядом

эти звёзды и луна

С безнадёжно детским взглядом

путешествует она

 

Путешественница милая!

ничего ты не изследуй*

Сонная беседа хилая

Обещанье быть к обеду

 

Что с жучками что в коробочке

О занятия пустыни!

Прилипает ветер к робочке

к одеяниям богини

 

Лет одинадцать* и страшная

За неё всегда тоска

Сверху гладит рукопашная

солнца жаркая рука

 

Негодуют попугайчики

плавно держится павлин

Как она проносит пальчики

Наблюдаю я один

 

 

* * *

 

Любовь с хмурым лицом

Спокойствие с точным пробором

И он себя чувствует вором

укравшим фотоальбом

 

так память его устроила

и так подарил ему май

Страданья природа удвоила

и внутренне проклинай

 

— свою толстопятую школу

Бледный московский край

А вот он — мужик невесёлый

встреченный невзначай

 

В обед шкафы и буфеты

так подают ему руку

готов он бежать неодетый

но не испытывать муку

 

от этого переедания

и от портретов пап

бережные предания

в тысячах грязных лап

 

чернооконное* детство

берег луны простой

всё это в жизни средство

чтобы терять покой

шаткий и так покой

 

 

* * *

 

Тихая тоскливая музыка наполняет мой дом

послеобеденная сонная музыка

сытная музыка мне противна

Я сдираю эту музыку со стен моего дома

Прочь! сытая музыка

я не хочу проспать свою жизнь

 

тут же распахивается небо

выходит солнце

деревья становятся в позы для танца

О наконец столкнулись группы!

и всё танцует под мой голодный рассудок

бегут ручьи

брезжит мировоззрение

всё олицетворяет

 

 

* * *

 

Со своего пригорка мальчик подпасок*

соединил журчащие воды ручья и ветки деревьев

в единое варево одноутробной жизни

 

и тёмная пещера

которая вырабатывает страх и любопытство

служит татарским охотникам средством для размышлений

а подпасок уединяется вынужденно и

на весь день…

 

В первом часу шумят ветры. Но не остужают

горячую голову.

 

Никакого приюта для литератора. специальный

интерес для босых ног. сюда не заглядывают

с бумагой. Трепетные извращения на природе

одолевают деревенских. Диск солнца бессознательно

повергает их на выдумки.

 

Пространство опровергнутое глазами. закрыто

горой. закрыто холмом. виноградные листья

и пот между ног — всё соединилось в причудливый

анализ. И если бы даже приехал грек

жареное тело не сошло бы с места

 

Здесь натуралист может наблюдать стеченье

обстоятельств. каждая минута слишком долго

сидит на крыльях чёрного пиджака. там

и сям разбросаная* античность

напоминает что всё ещё может вернуться

 

и кортконогие* Сократы вполне возможны

 

увеличительное стекло забытое на камне

стремится обрасти травой

и убежать в природу

 

но цепкая длиннохвостая рука учёного

плотоядно изогнувшись

вспоминает

и стекло подареное* подпаску

уже прожигает штаны

 

Ах а дальше в волнистых кудрях природы

Всё Иваны Иваны Иваны

и драмы и романы

копают землю или сидят опустив руки

вспоминают Петра Первого

да кого угодно

с блудливой улыбкой Екатерину…

и нежно радуется тот кто ещё жив

 

 

* * *

 

Ярко горит зимний луч

освещая мой красный свитер

и современные ботинки

Я ещё юноша который любит свою судьбу

Чего мне коснуться? Америки? Алгебры?

или поставить на женщину мне

Вот и из улицы мне мелькает

возможная возможность

Надежда в жесте деревьев

Расплывчатая надежда

Ярко горит зимний луч

О неизвестность!

 

 

* * *

 

Я люблю тебя!

с небывалым подъёмом

и проходя усохнешь

а ветер а кролики и мечты

и слепое хозяйство на холме

вот откуда она разбежалась

схоронив цветную капусту в складках платья

Все растенья равнины в одну сторону были

Ибо ветер

и жир

и там где кончаются нос и ухо

тень

и прохладная впадина

я люблю тебя. милая гадина

ты ползёшь по траве

а мне спать не даёт

маленькая личная гордость

 

 

* * *

 

Со мной говорила исподволь

оскорблённая роща

и ты! и ты!

моё греческое предместье

и сушёных горячих бобов

и фасоли фасоли фасоли

и рыбы

словно запах

и перца ладони

и земное с желудком

животное сизой гречанки

Афинянки подлой

гетеры

чесноком и бобами

и стойлом уже деревянным

вампирское солнце

задыхаясь на деревянных рёбрах

нам камней посчитало с тобою

о влажная в жарком

Укусила деревья и скалы и море

Укусила кусала

Три зёрнышка старой пшеницы

упали на пол

Но такая тоска

чтоб в кустарнике белом колючем

но такая ещё

 

 

 

Другу

 

Будь милый так хорош

прииди* ко мне домой

Сведи на мне глаза

сиянием омой

 

Я тут один живу

и я покуда жив

то нечего сказать

что я вольнолюбив

 

Итак идёт ко мне

он твёрдыми шагами

и ветер на спине

беседует с веками

 

И я его люблю

и я с оттенком плача

свой завтрак я солю

желудок мой дурача

 

Он мёрзлым кулаком

ко мне стучится в стену

сейчас сейчас сейчас

отдвину и раздену

 

 

* * *

 

Спокойно двоилось утро

тихо сжимались цветы

Я обращаясь к кому-то

невидному. кланялся «ты»

 

она неподвижной рукою

так подпирала лоб

А там за скользкой стеною

стекла за скользкой стеною

вносили в автобус гроб

 

Было людей немного

да и недальний путь

А мне всё равно — мне дорога

не позволяет. чуть-чуть

 

я отошёл от окна

Думал. Встуманенным чувствам

скоро навстречу весна

И я отдохну от искусства

Меня отпустила она

хоть это на свете и грустно

 

Что за безлюдный день

Птиц лишь хлопки. крылья

кончились все усилья

и заслонили тень

Ну что за безлюдный день

 

 

* * *

 

сочиняя симфонию оглядывал близлежащую рощу

интеллигентная работа оседлала холодный рояль

 

Взметая хвост

диковатая симфония

в образе рояля бежит в лес

 

Но запутанная дорога выпутывается

рояль пересекает холмы

и долго пьёт воду у водопоя

Куда близлежащие девушки

любопытно пришли и стоят

Ах девушки девушки — как вы любопытны

 

ненасытная теплота

 

 

* * *

 

Бледно-лиловый. растение — мытый май с прожилками

и тихой работой корней

Подсказывает мне что меня не любят

и только катастрофически смешно

от земной заунывной жизни

где порой трубят в трубу на постели

И я просто новое животное

касающееся соска

 

Ты вздрагиваешь. она вежливо вздрагивает

 

 

* * *

 

Грустные космонавты крутятся вокруг земного шара

Наша цивилизация представляется мне грустной

несчастные мужчины в нелепых костюмах

крутятся в небе

 

На земле ветки

и призраки гениальных поэтов

прислонились к столбам

 

Юные женщины вновь и вновь отдаются счастливцам

закрывая глаза

          «И опять в сотый раз

          мы с тобою соединились

          раскинув руки. бледные до забвенья

          Ты забудь с виноградной листвою

          шорох моей судьбы…»

 

 

* * *

 

Как охотник в этом полуевропейском городе

Принюхиваясь и вставая

а больше отвечало наклонностям иероглифическое письмо

Да. как охотник. принюхиваясь к мясу

Жаркими желаниями лоб обложив

Я стоял среди водопада городских соблазнов

«И то хочу! И это хочу!»

и ничего не умаляло сознание «И то суета! И это суета!»

 

глупости. в белопольном простынном гоударстве*

в середине дня обнаживши ноги

я люблю тебя задыхаясь

Ты моё почтение. ты моя жизнь

…в белопольном простынном

съехались боже двое

середина дня и накручивает вверху бог

Маленькая!

светел твой лик. одна в народе

Тихий сонет кирпичам

и всему углу

 

 

* * *

 

Бодлеру служила мулатка

Как кладбище семени сил

И как выходная лошадка

Гулять он её выводил

 

Она в кринолине широком

там скрыта разверстая пасть

Бодлер со слабеющим коком

Над лбом над высоким —

о всласть!

 

В неё твои губы входили

Восток! Ненасытный Восток

ковры задыхаясь бродили

сидел он часами у ног…

 

Мулатка навек прикорнула

и вечно покоен Бодлер

В Париже на кончике стула

Другой юниор. внизу сквер

 

и крыши которые надо

Взять взять покорить покорить

и вызвать испорченым* взглядом

мулатку. и всё повторить

 

 

* * *

 

Развевает ветер эпопеи

и концы у шапки. бар. крестьянство

далеко уходит. спины гнутся

чёрно-белый на востоке ветер

 

Дым пожарищ. юность и рубашка

дальше производство в генералы

Медленная старость. сын в костюме

немцы убежали. дверь открыта

 

Пьёт стрелявший. жизнь полна озноба

Пьёт. знакомится уходит

Кинолента правильно покажет

и дорога утром вновь уводит

 

Большой город. первые попытки

Там и сям. — в редакциях не примут

Голод. и опять самоубийство

мёртвые чего-то там не имут

 

шляпа широка. дырявый вечер

в мастерскую дверь открыта

ты стоишь нелепая такая

поражённа и полузабыта

 

Эта спешка не моя и наша

пару пива. бублик. бублик в соли

Муж он называется папаша

Я тебя при этом не неволю

 

Я проснулся. от жары проснулся

и увидел вечер

фонари горят. полно прохожих

а меня развлечь беднягу нечем

 

 

* * *

 

можно есть растения вышелушивая колос в муку

эти растения полезны

все племена мира ели и едят зерно

о мясе другая речь

 

стада широкогрудых быков переходят реки

убойное мясо сочно плещется на траве

При закате солнца поплёвывая

Лев свежует антилопу

и причмокивает при этом

 

Бывший солдат зарезав свинью закурил

и по телу ещё ходят волны борьбы

 

Кто бы спел восхитительную песнь о мясе

перемежая её песнею о зерне

 

туманные равнины по колено в воде

сизый рис испаряется в небо

вода многодневных лягушачьих стран

где люди очень мало стоят

 

и где тысячи военачальников дикими глазами

во все времена оглядывали степь

продолжительную степь

и борьба с золотыми песками центральной Азии

покрывала морщинами лбы китайцев

этих умных евреев Азии

 

строя стену пели одну и ту же песнь

девять веков или десять веков

 

Я напевающий это себе под нос

отключившись от внешнего мира

и подразумеваю* себя далеко

Еду на пароходе при легкой тоске и интелигентности*

ожидая какой-нибудь зонтичной шляпки

короткая прелесть

и вот уже снова ты один

 

 

* * *

 

О Гродно! О Гродно! О Вильно Вильно!

О какой-нибудь город ещё!

 

Обширные поля и равномерные деревни

поставляли России парней-солдат

и так под звук барабана и иностранную организацию

марширует в долину русский полк

 

Захватывали и Нахичевань углублялись в горы

офицеры из высшего сословия —

отглаженый* морской флот

 

белые бороды — хрустальные квартиры

всевозникающая чепуха — мировые сны

 

если задаться почему Россия?

потому что… а не другая страна.

Обширные деревни. полей скаты склоны

голубоглазые неграмотные берут в войска

 

набравши полную фуражку земляники

спускается к Польше русский солдат

 

 

* * *

 

Тра-та-тата… трагедия.

Шенье Андре — он сидя на столе писал

Андре. вновь вновь карандаши

нет перья он ломал

 

Вскочил! бежит. вина несёт бокал

и горло запрокинул

чего хотел алкал

тогда того и кинул

 

он бросил ту — её

средь моря над скалами

тревожных дней убьёт —

он властвует над нами —

 

Республики круша —

необъяснимый гений!

и стеблю палаша

не отрубить творений

 

Шенье. Андре. с больным открытым горлом

сидит. ведёт как сумасшетший*

но это всё равно кого сюда припёрло

и кто за короля а кто и не нашедший

 

Найдя влияний силу зону

и применение своё

Андре за короля! Шенье за всю корону

и драгоценное житьё!

 

Восторг за короля! Восторг за всю корону!

За даму паутинку дрожащую во сне

За чёрные глаза! За лошадь за попону

и воздухом тюрьмы писали на стене

 

«Когда мой брат найдёт

остаток скорбный брата

пусть он не узнаёт —

оттуда нет возврата

 

Но милый Александр! — сквозь персики походы

и диво-корабли туманят наши воды

Но есть одна стена.

Но есть одна лазейка

И мне она видна

А ты найти сумей-ка»

 

Так сидя на столе Шенье заволновался

Грядущего кусок внутри его дрожал

он плакал как больной. к бокалу порывался

и шумные войска бряцали за стеной

 

и мой кипит восторг по поводу служенья

в торжественных войсках

Ах боже боже мой!

красивые куски тягчайшего сраженья

сквозь дымы разведу намеренной рукой

 

…Шенье за стол под стол

и прыгает и пляшет

хотя в одном белье

проснулся только лишь

Да вот каков поэт

не сеет и не пашет

но душу теребит

чего ты душу злишь?!

 

 

* * *

 

На самом краешке мужчины

Вода лиясь в гочарный* зал

По мере пасынка из глины

Бог долгорукий воздвигал

 

По племенам простым громадным

Бежала нежная вода

Законом светлым беспощадным

Ты умилял меня всегда

 

Я знал что ты мужчин завистник

Что из злодейского труда

Мне прилепил в паху трилистник

И побеждай мол города

 

И вот в тоске кривясь лукавой

Не зная крови ток откуда

Иду я будто бы за славой

Желаю будто бы я чуда

 

Сдвигай сдвигай мои колени

Ты! О седая борода!

В одной аргивянке Елене

Сидит троянская беда

 

Шерше ля фам в кустах убогих

Я пьяной дейтельностью пьян

Баб крестоцветных двоеногих

сухой и утренний туман

О честолюбце

 

Воспоём не только наблюдающего

да наблюдающий природно хорош и он наблюдает

верно.

и осуждает когда это надо. и прощает

считая умно и простительно

всякое явление жизни

и противоборствующее

а не только цветущее рядом — он и врагов

нужными ставит —

 

Но воспоём действующего

хотя бы и неразумно

воспоём страстного умного мучительного

пусть похожего на ребёнка немыслимого

но воспоём этого замечательного

стремящегося с глазами распахнутыми

не видящего препятствий

воспоём его темнодействующего*

своим желаниям потворствующего

 

сладостного. с фигурой красивой тонкою

среди толпы простых и беспамятных

чем он отличается

но отличается. видно

отдадим ему преимущество авантюрному

злобному даже

но жаления достойному. но подражания достойному

Осудите террориста безумного. но жалейте его

и восхищение

пусть сыплется от рода человеческого

тем кто содрогает семейное. государственное

чувственное

три рода существующего

а уж богово содрогать никому не возможно

но позволено на богово замахиваться

 

Кудри вокруг чела литого лица белого

по заветам старшим* скульпторов

и улыбка лепная резкая

Маньякальная можно сказать загадочная

Честолюбца воспоём с принадлежностями

с мужской частью его переполненной

и графини герцогини длинноногие

и порочные. лежащие и млеющие

в переносном «графини» смысле нынешнем

никого не знали и не ведывали

лучше этого

то в бездну упадающего

то наверх летящего под крыльями

успокаивать его

или сдерживать

и занятие

и вообщем* очень сладостное

 

честолюбец начинает из застенчивости. Если б

миг его выхождения осветить бы и увидеть

сразу вовремя.

остаётся ж он всегда в небрежении. этот миг

когда из тьмы. общей замкнутой. эта мысль

и этот дар

и вся страсть толпой

как бы вырвалась. бежит

личность поднята

грудь. нога и шеи ввод

в усть-небесное

 

честолюбца и конец. тоже радует.

Всё-то нужно для земли. и простой народ

но такое вот лицо

появляется

 

воспоём его — себя. мы — последние

я последний. я один. и я сам себя

В воскресенье. В день шестого августа

И до сведенья довёл мыслью скачущей

 

 

* * *

 

монотонный дождь с разбегу

остановил его летнюю глупую радость

 

кто он это существо. этот писатель

он — природа

Идёт дождь

сознание всех степеней дождя —

потемнения. буйства и монотонности

 

Что как не палисадник и домик видятся в видении

глубокое и широкое видение застлало небо

и продолжает удручающе действовать

где уж тут найти спокойствие чтобы искать иголку

где найти

 

Арабский колорит садов

 

 

* * *

 

Расслабленое* повествование о человеке

диспут монаха с учёным

он обленился

полюбил чужие обеды в середине дня

 

холодный воздух сделает нового ребёнка

и тот напишет недостающие слова

бледное образование новой тучки

среди ростков городского парка

среди червяков

подле унавоженой* яблони

чтение Гумилёва после сельтерской воды

горячее солнце в пыли перед универмагом

 

мышиная возня

и постоянная улыбка на лице матери

наблюдающей за мышиной вознёй

 

 

* * *

 

И ведёт в засушливые пески любая беседа

Ноги не успевают отдыхать и разуться

Чёрные тени в пороховой полдень

чёрные тени в пороховой полдень

и проползая проползая проползая

 

хламаом* в тиши одного дерева

жить и быть тебе — фамилия твоя как?

В тиши одного дерева

развиваясь в сторону женщин только

и маниакальная серая беседа

маниакальная взвинченная беседа

О пользе сжигания Александрийской библиотеки

халифом Омаром

замирает в устье рта

Прощальной ночи! кивок в сторону

прощальной ночи и вам. и вам

никто более меня. никто более

никто более чем я человек не большой*

 

 

* * *

 

на что обратим мы наше внимание

при свете факела или дожде

наше удивительное внимание

слушающее ухом большим

 

Где паровоз по траве ползёт

где наклоняются дикие ветки

волшебное волнение в кустах растёт

появления женщин нередки

 

Кто-то качается и тацует*

что это право — мигрень?

Но ветер вновь исключительно подует

слабая ляжет тень

 

и облегчение от жары

и тихий свист вдалеке

эти одуванчики уже стары

они так и тают в руке

 

из этих одуванчиков уже салат

не изготовить нет

старую руку рукой мой брат

сжал на пятнадцать лет

 

 

* * *

 

я стремлюсь к бормотанию. только к бормотанию

я буду бормотать пока не надоест

Любая непосредственная мысль красива

и она лучше красивостей всех

И если я чего и хочу

то чтобы в бормотание в бормотание

превращалось всё что со мной было

а также всё — чего я хочу

 

Разбираетесь ли вы в стихах — такая юная

Знаете ли вы что такое стихи

Нельзя нарушать ткань

нельзя задерживать выдох

и калечить свою судьбу тоже нельзя

 

И если вы видите перед собой скалу

а на ней оленя сощурившего глаза

или тоскующую маму в бесцветном пенюаре*

на цветной подушке

не испытывая никакой боли

Я гляжу на эти прошлые видения

победимое мной — это стихи

побеждённое мной тихо плещет в словах

и всё победивший — и голодную юность тоже

выдержавший интонацию

я подтянут и строг

 

 

* * *

 

моё творчество среди многих творчеств

моя бедная жизнь среди многих жизней

А короли… они двигались медленно и важно

 

по дорожкам

и величавые герцогини

или наоборот плюгавые и морщинистые

застывшие в героическом жесте

и Мария-Антуанетта…

 

жалеть может это и не стоит

новое приходит на смену старому

но в старом было столько приятных мелочей

столько бессмысленного и красивого

поневоле жалеешь штучки эти

коней экипажную пыль

 

В задоре выглядывая из окна к Франц-Иосифу

 

шалун уж обморозил пальчик

 

мышь бежит из покоев сумрачных

где безумный сынок и отпрыск

изучает лейденскую банку. производит ток

 

 

* * *

 

Ветрами полон мир — Саратов

меня ты любишь опершись

Виденье знаков Зодиака

влияло весело на жизнь

 

Кипит удар ночного грома

Висит ворона над дорогой

Всё так красиво и знакомо

В своей стране я очень дома

меня не любишь так не трогай

 

Просёлок медленно играет

— река без точных берегов

Она железная виляет

везя беспомощных богов

 

С тобою боги мы о боги

телесные. в лесную глушь

Остановились на пороге

Ногой траву прошу не рушь

 

Степенный вышел долгожитель

и пригласил пройти ко сну

У здешней школы я учитель

над вами сетку натяну

 

Поездка в сторону народа

была нелепа и глупа

Задумана была природа

природа здешняя скупа

 

И я как беглый Ницше Фридрих

смеялся видя бедный вид их

пустых потрёпанных лесов

без лисье-волчьих голосов

 

Никто не лает и не воет

Где ты бывалая страна

Но за Уралом беспокоит

меня какая-то вина

 

Как неопрятный Достоевский

и как ботаник целиком

Сижу я балуясь цветком

 

Как первый модернист Коневский

А.* Добролюбов прямиком

Сижу задумчивый цветком

 

 

* * *

 

Отрок дикий отрок стройный

внутри тела беспокойный

ты сегодня почему?

всё не нравится ему

и проходят ряд за рядом

происшествия пред взглядом

 

Ах боже мой! в ответ на это дело

моя душа совсем обезумела

О господи! в ответ на этот лист

меня понёс неведомый артист

За грани звуков музыкальных

В сплетенье снов маниакальных

Где удаляется журча

слеза по лезвию меча

Напоминает шум потока

В слезах захлопыванье ока

Землятресенья* шум обвала

— ты мне в неведенье* сказала

А я был весел. горд и чист

 

замученый* мечтой артист

 

 

* * *

 

Я пришёл в украинской рубашке

вечера душны были и тяжки

Прямо сборник греческих стихов

от персидских стонущий штыков

 

Мильтиад. Возня у Саламина

и нивесть* откуда прилетев

Имя упоительное «Фрина»

В русской орхидее «Львиный зев»

 

 

* * *

 

ослепительное солнце над детским пейзажем

пойду в музей — там нечем дышать

погляжу Пуссена погляжу Лоррена

устанут ноги от краски от толпы

 

Милая у меня жестокая сильная личность

она то* ж доведёт до гроба меня

 

ослепительное солнце над детским пейзажем

к пруду направляется смешной человек

выразить от земли свои впечатленья

не так-то просто. довольно не легко*

 

как индеец в апрке* волосы связал — не мешают

индейцем в парке я волосат

толпа сотканная из трёх-пяти тысяч криков

надсмехается над волнами и водой

течение заимствовано

в аптеках пресмыкаются

перед больными как у ручья

 

заплатите мне своими тёмными глазами

и неудачным куском судьбы

 

 

* * *

 

Вот воспылала не действительность. да и какая она?

вот воспылали предметы крапивным цветом

вот я над миром пролетел на высоте трёх метров

вот я ничто — но аппарат для увидения

вот я никто — но лечу над Бискайями

сколько бы не* бежал человек с палкой

как не* метай он свою палку

я покину золотистое внизу

и образую зелёное

это моя воля

зелёное и белое представляющее волны

темнозелёное* и чёрное

пагубные моряки с отвислыми волосами

и моё хрупкое мечтательное тело

оглянувшись. стоит с палкою он на берегу

иногда брызги. иногда нету

и Британские острова поросшие городами

всё ввысь или всё ниже

Путанная* Скандинавия. влево задумчивая Россия

блестит ножами

 

Привет вам — милые Соловецкие острова

трудного монаха воспитание. путём ямы

Иван Ювачёв написал а я прочитал

А он прочитал отца знаменитого сына

Секта скопцов. Серебряный голубь

Вся эта библиография плещет в глаза

Быстро растворяясь вниз он спускается

Зажмурив глаза всё вниз и вниз

Никакие эскимосы никакие тунгусы

его не привлекают. он сразу В* Москву

 

Бездна Москвы. Москвы завалы

Неимоверная Москвы семья

Старо-Москва никуда не вклинивается

повсюду царит новая Москва

 

 

* * *

 

как немчура приехал я на дачу

в таком резиновом плаще заморском

и чуть не телескоп тащу в кармане

и всё ж моя любовь — ты безнадёжна

 

Не примет меня край — не примут люди

Как немчура повсюду как не свой

И книжку Гёте-Гейне я сжимаю

ну против воли — тонкою рукой

 

Откуда я родился с этим знаком

и почему в сложеньи двух существ

Удвоилась тоска над белым злаком

его и дождь не тронет. конь не съест

 

И не богатые* мои родители

и революция для деда благо

А внук чуть ли не с лейденскою банкой

Разумным европейцем над бумагой

 

Чего ж мне ожидать от населения

ему не нравится и плащ и книга

и видят что в лице моём валнение*

и некое стеснение от ига

 

 

* * *

 

Я люблю когда изрезаную* судьбу. кладут передо мною

на страницах мелко-натёртой* книги

с перебираниями и причитаниями

 

за два-четыре часа всё выдыхает о человеке

и тогда можно полежать

громко насилуя собственную скуку

 

За грань книги тебе не перейти

можешь оставить историческую форму в покое

 

но… сквозь спящие страницы. королевские ужины

и нищенский комфорт. как бы просвечивают

рудиментарные сцены — Усвой всё. что можешь —

усвой усвой… милая я тебя не продам — буду

победитель…

 

милая… хотя мне всё равно и да… я не говорю

о красотах земли — умолкаю

нет вопиющих красот земли

но тебе это нужно —

и я победитель

 

 

* * *

 

Примите меня в полк. но я конечно не соглашаюсь

на роль исполнителя. Если я буду решать побеждать

и двигаться — это меня удовлетворит

 

Примите меня в реальную жизнь — поручите мне

передвижение колонн — сооружение насыпей

и грандиозных построек

 

назначьте меня жрецом нового культа — я устрою

капища богов. назначу места стоянки героев

буду приносить человеческие жертвы

 

пошлите меня в Китай. оскопить китайцев

пусть эта древняя могучая сила будет подрублена

кто остался

 

Во всех местах. на обрывах Янцзыцзяна. не

найдёте пещер. или геометрией повелевая я был плох

 

Таковы слова безумца. но в них огонь и досада

таковы слова проходящего. жизнь не

предпологает* конца. Деятельность взметнулась

деятельность пала. Новый организм. принцип

метаморфозы. Не обижайся на носителей судеб.

— и судьба твоя разрешится через отрока. имени

чёрного нету. И судьба твоя разрешится — но имя

скрывает пятно

 

 

* * *

 

Русские мужички не мудрствуя лукаво

с сумкою идут не спеша

Ветер поёт. и по всему раздолью

вольно гуляет душа

 

Праздник грачей — когда в редкое небо

смотришь и смотришь день

На неостывшем куске из хлеба

зуба переднего тень

 

Масенька! девочка в форме тела

по напряжённости ты

словно бы небо! словно бы в белом

юношеские мечты

 

 

* * *

 

Поздним летом на чёрной картошке

на мешках оказавшись глядел

Где вы белые скатерти ложки

У Тургенева — вот был надел!

 

Он имение с пылом и с жаром

продавал да и так не продал

За деньгами писатель приехал

И Во* Францию вновь ускакал

 

А потом на железной дороге

чистота твоих белых усов

Я не думаю думать о боге

бог для старых для мягких голов

 

А я думаю ехал Тургенев

И Полина его Виардо

У него что ли не было денег

А она брала верхнее — до

/или — си

Ах пойди ты Лимонов

у кого-нибудь их попроси/

 

Виардо же в Париже всё пела

А наступит зима — ну и ну

как прикрыть мои ноги — часть тела

видеть чёрную эту страну

 

Когда падает. тает и снова

снова падает. тает опять

Когда возле Москвы зверолова

можно часто в слезах повстречать

 

Стулу. скрипу его в такт спокойный

сам ты думаешь — друг Мопассан

у Тургенева очень достойный

Ну а он представитель славян

 

В этом узком кругу и Гонкуры

Может что-то я путаю где ж?

А Рэмбо?* А Вэрлен?* — шуры-муры

с островками дворянских надежд

 

Ну и были наверное пальцы!

Но и тоже мои — ничего!

В Амстердам или в Лондон скитальцы

обвиняя один одного

 

А как разнятся те и другие

Те под мост — а играют эти

То в гостиной. А те молодые

и похабные грязные дети

 

Он вина налакался и лёг

У него даже девка мерзавка

попыталась найти кошелёк

Не нашла — из бумаг только давка

 

некий даже прессованый* пласт

Был в кармане его как осадок

А в другой исключительный раз

С ним случился в дороге припадок

 

Дело кончено. тихий покой

И в истории Франции где-то

на странице такой и такой

опочили два бедных поэта

 

Как ужасно ушёл Мопассан

знает каждый. и вообщем* не скажет

так уж плохо конец емц* дан

Был конец всею жизнию нажит

 

Наш там тоже ходил и бродил

Что-то делал. обедал смеялся

Как-то странно что я уследил

и что я не забыть догадался

 

представляю я время хитро

и не сбоку не сверху — никак

всё что есть — это наше добро

и мои силуэты бродяг

 

Дворянин этот тоже он мой

и ужасная хрупкость фарфора

между прочим и звук за стеной

и мясистая толстая штора

 

 

* * *

 

мне так страшно — так страшно — так страшно — страшно

что ты приедешь и найдёшь меня некрасивым

— я затворяюсь — бегаю к зеркалу

я не некрасивый — красивый я!

 

милая. я загадочно поздний. как грек упадка

упадок. сердце

поздний упадка. на лоне дивана. на лоне кровати

в жаре валяюсь

 

 

* * *

 

и зачем мне красивые наряды

Безупречное тело в форме змея

И за что я как сорванный листочек

В характерном полёте проношуся

 

Камчадала я дикого страшнее

Он хоть любит снеговую вещь культуру

А на мне ничего теперь такого

Всё другое как вопрос — горб скелета

 

 

 

Автопортрет с Еленой

 

1

 

Где все эти живые. что веселились

вечером в июне.

 

Где те что пели игради.* ели и суетились

 

Посматривали на хозяйку дома

 

Где тот что сидел почти в центре стола в

русской рубашке с узором?

 

У меня глаза как Фаюмские оазисы.

Они малегькие* зелёные и затарялись* в

пустыне лица.

 

Что у меня хорошее? Губы. плечи. язык

 

Всё в тебе милая мило и скорбно

Я не представляю тебя старой.

 

Я пью горячую воду. это хорошо. когда

пьяные утром пьют горячую воду они хмелеют

согреваются и спят. как дети.

 

О ты

 

Знаешь ли ты что я делаю сейчас. Можно

подумать что я пью горячую воду. Нет!

Я еду с безумным шофёром до тысяча

сотой страницы вспугивая ворон. вепрей

волосы и венки.

 

Когда ты была маленькой и у тебя только

отрастали ноги ты гордилась своей победой

надо мной.

 

А теперь я победил. В этой тощей стране.

где сухие колючки советских писателей

впились мне в душу.

 

Где живёт твой муж и воспитатель

 

Там я — Цезарь. Варфоломей. Рамжес* и

Джакомо

 

На молитвенной подушечке стою

 

требуя ног ваших.

 

ступней только

 

о уличная царевна

 

о царевна лягушек

 

Ушастое растение того вечера

с испугом выглядывало из-за двери

не ушли ли. ужасные. и если нет.

то где они. далеко ли находятся.

 

Всё в сердце пришло в движение.

засуетилось. запело хором пьяных цыган

 

Пей до дна!

Нет счастья в жизни!

Всюду деньги деньги!

Всё запело зашаркало обувью

 

И Я — новый тип человека

— мужчина женщина и ребёнок

лежал в утренней

 

дневной постели. без еды.

 

Жалко. растерянно.

 

Вы думаете не ел меня мир в это время?

 

Ел!

Да ещё как!

 

А я без еды лежал

Нет счастья в жизни!

Всюду деньги деньги!

 

Осколки от вашего платья втыкал

в душу.

 

Ну красная дверь — погоди!

 

Я неинтересно. совсем неинтересно пою себя и

отечество — то-есть* землю. почву. культурный

слой.

 

/осколки от платья втыкал!/

 

Милая я убежал за ширму — миру

улыбаться тихо и смирять желания говоря:

 

Я не агрессивен. я не агрессивен

мне совсем никого не хочеться* убивать

Может быть кому-то хочеться* — а мне нет.

Ну что вы — я спокоен. я не агрессивен

 

А что мной интересуются в этом… и

Савёловский вокзал… так я не знаю.

это ошибка.

 

Лично я не агрессивен. Я сроду никого

не хотел убивать

 

так я говорил.

 

Принесите мне кусок мяса!

принесите пожалуйста. сделайте милость

а то без еды никогда не стоит

мужской половой орган.

 

Неужели только за этим тебе нужно мяса?

 

не только. И совсем не за этим.

 

А е....ся хочешь?

 

Нет!

 

Ой как быстро ответил. Врёшь. это

точно.

 

Не хочу! Не хочу! Не хочу!

 

Нехорошо. Упорствуешь. Значит врёшь.

 

Эх судья всевышний. Что мне ты и что мне

время и доблесть и слава и честь.

и моя душа изъеденная взорами

 

Что мне!

 

Знаю ведь я. вид внешний кладбища.

и могил отдельных очерк. силуэт

Кричал ведь я туда вниз. жаркое

душное лето было. С ленивою Люсей

девушкой. белой большой и уже

художницей.

 

Ответа ведь не было. Так что мне ты.

судья.

 

Судить меня пришёл ты. Иди отсюда.

ибо я опасен. И голыми руками съем

тебя. Уйди. Белогвардеец я. За царя

я. За короля. Роялист.

 

Пшёл вон — небесный. Сказание для

слабых людей. для детей шестого разряда

Мусорник и балалайщик

 

Так я лежал и хулил. И текло время

омывая мои плечи. Гремели ящики

пахли хвои. В своё седло садился месяц.

всавали* колонны ног. и я лицо своё

прятал в великолепный женский мех.

Но и тут. где кончались уже миры.

 

Я не мог о…

 

Елена Елена. Всё устроится как-то.

Судьба большая. Не даст умереть и мне и

тебе. Позже. хотя ты этого не любишь. из

повременных записок мы встанем нагие красивые

 

а тут мы одеты. смешны

 

так-то мой друг. моя белая мышь.

краснодарское солнце. и счастье лесных

украшений.

 

Я пишу свой нежный автопортрет

хотя не люблю себя. Как не любят моления

боги

 

и в саду заоградных могил

наши

 

самыми лучшими будут

 

Кто из вас о красавицы будущего

 

Всё б отдал —

посидеть у постели.

 

У моей у постели — у цели

хоть в ногах.

 

Объявили призыв —

и пришло бы так много…

 

В это же время с своею тоской

я как босой

 

О бедный наш бедный. О умирающий

красавец. Мир обыкновенных женщин и

мужчин здоровенных исторгнул тебя. ты

на большого любителя. Славы и жизни из

древних… Сенека… Лукулл… голова. и

скала безучастно

 

вилле грозит. напрягая над домом

все мышцы.

 

Как напряжённый крестьянин

Думает думу свою

 

Когда я ещё был Варфоломей то-есть*

Бартоломео. Веласкес. Лиссабон. Венера. ватер-

клозет. бриг. бизань-мачта. незнакомка и

загар

 

Тогда я телом юноши ел солнце

и напоминал пробку

и сидел всегда на камне

напоминая жующего перса

у ног своей жизни

 

у ног Европейского банка

 

с женой детьми и подводой

не зная что такое офицер Советской Армии

 

что такое милиционер

 

хулиган

судья.

 

психиатр.

продавец в магазине

Москва

 

и…

 

Я сидел и считал зелёные деньги свои

дни по нарастающей стенке следил за

солнцем и мечтал жену раскормить на

зависть соседям и пришлым

 

Но когда она достигла девяти пудов

мне стало страшно. Я перестал есть.

Пригласил вместо себя мужчину и убежал

от половых отверстий в пустыню

в город.

 

в мальчики со сливой

 

в девочки с персиком

 

и на фоне ковра

 

таинственных теней

 

фельдеперсовых3* чулочек

 

ручек вымазанных в черниле

 

я стал опять невинен

 

он невинен — ! — господа!

 

Вынесите ему оправдательный приговор

он никого не убил не ограбил

 

Ваш мир сумасшетший*

 

Вы идиоты

А я и Лена…

 

Мы

Но я…

 

Я излечился от тех ног и рук

 

Я никогда и не спал!

 

от живота. животов

 

Я стал опять невинен!

Ну поверьте!

 

Я люблю просто купанье. загоранье. счастье

смех. вино. солнце

 

Ах как я солнце люблю

 

и не хочу я е......

 

Никто мне не верит

нецензурные слова жгут моё плечо

 

Целая толпа идиотов заседает в зале. имея

намерение уничтожить меня и Елену

они смеются.

 

Ну что же. Я делаю только. так как бы сделал

Рамзес. ассирийскому войску навстречу.

он тихо пошёл. обманул его ложной

усмешкой. видом невинным. и сердцем как бы

простодушным. счастьем наследным. и принцем

пренебрегая. тихо лечился.

 

Ягоды Саргона светили мне сегодня

Когда я проходил по ночи. Двумя огнями

серого оттенка.

 

На стене

было анписано.* Мир этому дому. Тут жил какой-то

Эдик. Поэтому мемориальная доска его славы

полетела в Европу. вонзилась в Азию. навредила

глупым китайцам. Почему я не люблю Мао Тзэ Тунга?

Потому что я сам Мао Тзэ Тунг.

 

Китайцы распались. От них ничего не осталось

дряхлая Европа продолжала носить хорошие

костюмы. У всех были платочки. Мальчики левые

коммунисты приезжали в Россию и увозили

золотые браслеты жёнам. /сопляки! — говорил Эрнст

Неизвестный/

 

Я смеялся. над

левыми правыми. седыми толстыми. худыми

Я знал землю лично. она мне была мама и в неё

я был влюблён. и носил её в кармане

 

И что же мне не смеяться над иными

породами.

 

Леса стояли и шумели.

 

Я прыгал в окно а она ловила меня и

целовала

 

А я говорил Да уйди ты! Да ладно. Да

не нужно. Я даже маме не позволял

 

И мой приятель только ужасно тяжёлый

нервный. всё играет. по фамилии Есенин с

тихой завистью из береёзок* смотрел за мною

Ну даёшь — говорил. Ну давай говорил.

 

И я жил. И меня любили старые мудрые

евреи. И я знал что я любви достоин этой

и поэтому не отворачивался не говорил: Ах

что Вы!

 

И еврейки меня любили и знали кто я

и верили мне хотя я не был мужчиной

рыцарем. воином. бабником из Европы

они любили меня

 

А кое-кто. Были среди них и мужчины.

хоть стыдно признаться. А кое-кто — любил

меня за неповторимость. за облик летящий

за жизнь дагестанскую в теле. за счастье

собачьего носа. За милую близость речей.

 

Ещё в школе помню некий Вадик. ещё

давно-давно в том веке Вадик говорил мне

говорил

 

У тебя такой голос что женщинам это

понравиться.* то-есть* в голос выходит душа

 

Ах Вадик. что голос. ты и забыл. кому

говорил.       

 

Как со стихами здесь происходит. Многие

пишут. А я написал один раз.

 

Мальчик

не быть вам. но вы имеете право

хохотать над взрослыми до упаду

имеете право

 

но Вам придётся

 

к сожалению чтоб быть последовательным

 

Вам придётся

 

умереть через восемь лет

 

Но восемь лет есть наслаждение

Восемь лет есть цветок душистый

 

Виноград на склоне

и тело

можно узнать как своё — её

 

Ух земля!

Мы будем обрабатывать её сообща

Я оставляю наследника

 

Он подберёт полусгнившие рукописи

 

Подберёт

и кинется…

продолжать

 

Смотри наследник — не промахнись

Реши вначале.

 

В борьбу титанов вступать полезно

Но многозвездно

И в синем мраке летать приятно

многоопрятно.

 

Бронзовая Елена стояла на пьедестале

и горячо крутила шеей. Её мучили мухи

Ей хотелось закурить иностранные

сигареты. И ещё кричали бабы.

 

Тоже удовольствие. Стой в России в

сквериках. скука.

 

Скука выстраивать фундамент для будущих

аристократов. с мечом

будьте с мечом.

 

Им полезно приятно удобно отсекать

пуповину связывающую с народом.

На навозе выростают* прекрасные цветки

 

Самый огромный цвета мяса в

диаметре до полутора метров

растёт на острове Борнео.

Рафлезиа Арнольди. Открыли

недавно. А был неизвестный вид.

 

Так и я. неизвестный вид. Открываю

себя Вам навстречу.

 

Сколько Вас? Сто. иль больше. жирнее

и меньше.

 

мама папа — кого вы родили

непонятно.

 

герой удивительно странный

 

Для России совсем непонятный

Облик тоненький тихий опрятный

 

затаённая старость погибла

 

Расцветаю как вишня. как красный

удивительный цвет для равнин

/в туалетной и ванной писать продолжаю

Вот подробности нашей эпохи/

 

3 Фильдеперс (фр. fil de Perse) — персидская нить.

 

 

2

 

Вы кто? спрашивают меня

 

Я тот который выбросил княжну в воду

отвечаю я скромно. Ах неужели это

вы Степан Тимофеевич. Мы вас сразу

не узнали.

 

Как же вы черти. что ж вы приуныли

Разве жалко вам той чёрной девки

 

А мне самому было жалко

 

Я прыгнул в воду и суровые Минин

и Пожарский укоряюще посмотрели

на меня. Что же ты. А как же Родина

 

О! эта женщина не пропадёт без женихов

Сколько у ней* кавалеров. О ней заботятся

А вот я пропаду без невесты.

 

Основное население России составляют

работники учреждений. молодыми они

никогда не бывают. Они сразу родятся в

костюмах. Некоторые из них имеют

разум. Но кроме этого имеют «надо».

У людей солидных здоровых

звериных всегда светится в глазах

желание убить меня. Я им активно не нравлюсь.

 

Повторим опять. Достаём княжну себе

плывём по Волге. Берём княжну.

Кидаем. Можно перед этим немного

подумать. Раз! Бросили. Княжны нет

 

Народный герой Степан Тимофеевич

Лимонов с растерянным выражением

лица стоит у церкви Василия

Блаженного то-есть* сумасшетшего.*

 

Вокруг шумит толпа. кричат за что

княжну из дружественного Афганистана

Изверг.

 

Я поджимаю бабушкины ехидные

губки и говорю — готов честной народ

смерть принять! Больше не буду рукой

на лире вдохновенной рассеянно бряцать

 

Палач готовит всё для казни и

наконец приступает приговаривая: не

будешь стишки писать. не будешь

стишки писать

 

Ах лесочком бы лесочком. И в Париж!

И в Париж! /просто умираю от голода/

 

Лен. А Лен! накрой меня юбкой

мне нравится твой муж

 

Я не хочу участвовать в жизни.

 

Лен! Снизойди! Накрой меня юбкой!

 

и она кажется накроет

 

Перегоришь в горниле церкви — говорил

Женя Шифферс /он этого не говорил —

это я придумал/

 

Да чего вы ко мне прицепились все

— закричал я откровенно. Что Вам

нужно от меня! Вы Вы все сумасшетшие*

а я всего навсего* провидец

 

видец* увидец* себя и вас

 

Ужасники! Убирайтесь в город Уфу

Доедете туда скажите Уф! и читайте книжки.

 

Леночка! ну накрой меня юбкой

 

Договорились что я редкий тип человека и образы

русской истории жизни тесно гуляют

со мной.

 

У меня рубашка вышита

мной округа много удивляется

 

Леночка! Леночка! возьми широкую

чёрную юбку с украшениями кистями

душистую юбку и накрой меня я

буду там жить. А внутри ничего не

мой. Вот что называется Лабиринт

и твоё в нём есть Минотавр

 

Кипарис сын кого — Телефона? Кажется

да. прекрасное греческое имя заглядев

шегося* в пруд юноши меня нет

тогда я был Нарцисс. И что я там

смотрю. смотрю не себя а дно. И

рыбки которые* потом съест Дарий

 

Солнце хлынуло сквозь колонны ног

и ты навсегда в бронзе в золоте в

теле жестокая провинциаль

ная* и столичная стоишь

 

Девчушечка общеевропейская всемирная

голодная

 

и Азия говорит горда — Эту сделала

Я. Но хорошо одетая Европа корректно

прибавляет — и я.

 

Милый друг Дима Савицкий Он

вместе со мной участвовал в польском

восстании 1863-го года

 

И тогда он любил некую Зосю

и она ездила за нашей кавалерийской

бригадой на маленькой лошадке

 

А я погиб защищая эту 3осю от

хотевших её изнасиловать солдат

уже после поражения восстания —

в подвале. Я как всегда полез очертя

голову под нож. А потом они её всё равно

изнасиловали. Она жила дальше

и умерла в 1900-ом году вспоминая обо

мне с любовью. У неё был

старый дагерротип где я

с каштановыми кудрями

улыбаюсь лихорадочной улыбкой

рано умирающего человека. Дагерротип

можно видеть и сейчас — он продаётся

в складе утиль-сырья* на Доминиковской

улице то бишь Маши Порываевой

если идти с кольца то по правой

стороне первый переулок.

 

Ну накроешь ты наконец меня —

милая Лена. что ж ты медлишь и

ещё не надела той юбки. и когда

это будет через год?

 

С поэтом Генрихом Сапгиром я познакомился

В 1967 году. тогда же и с Холиным

 

А с Леной я познакомился 6 июня

1971 года. А перед этим я любил её

знаете как? Не зная её. только по

слухам. И как любил. Но никогда

не пытался встретиться.

 

И судьба повернулась. она разрешила

встречу.

 

Дайте мне кто-нибудь есть. Нет.

погодите. Я ещё не кончил писать.

 

Льются льются чрез руку потоки.

 

Разве это слова. Это ж длинные нитки

чудес.

 

Ариадна ну где вы.

Ты где Ариадна!

 

Дождь что-ли* стучит. Я не вижу. Кровь бы

из меня пошла тогда б был счастлив

 

Ликую что жив. что гляжу. что глаза

я имею. И что вижу её. Достойно как видеть её

 

Что не умер

 

не счас

 

что красивая будет могила

 

если будет

 

что в русской истории нравом и танцами

и языками

 

я — мужчина — соперничаю с королевой

Елизавет.

 

Эх — Элизабэт — сизокрылая птичка

 

Взять бы за головы твоих рабов и об

стенку. Ох забылся — ведь я мирный житель.

 

Ах если б немирным побыть

какие бы трюки придумал.

 

но молча.

 

С шапкой седых волос стою на Красной

площади. Льют дожди. В сердце — память

смех. всякие Голгофы и Галилеи.

 

И на сердце собственно а не где

иначе сидит птичка прыгает и так

приятно

 

Нет вложу ка* я своё счастье в ножны

и пойду воровать у Елены виноватые взоры

 

Ах накроешь ты меня наконец юбкой!

той заветною юбкой твоей

 

Эх исчадие модного магазина и хохота

бритых актёров с зубами. Именно за это

и любвь.* Она не испаряется канитнльная*

от моего имени. положения. местоимения

Я которое заключает меня такое нелепое

создание в скобки и смеётся над ним.

а создание ругается брыкается

 

Не тащите меня в постель. Я уже был!

Действительно чего вы его тащите. Он и так

пойдёт.

 

Идёт дождь. Я хочу есть мяса. Но как

мне выйти вдруг она позвонит по штуке

называемой телефон и скажет. А

сегодня вечером я накрою тебя юбкой

именно такая у меня есть.

 

А я крикну: не забудь широкополую шляпу

и иголку и ленту. конфету

и выбрось из сердца Петра или Павла…

 

а мама… что ж мама. Мама мамой

а длинные дни на Голгофе одному

и с разбойниками по бокам. Обрамление

 

Бедные бедные дети мы

 

Я лежал во внутренностях дома

Как ребёнок виноватый чем?

 

 

home | up