www.limonow.de präsentiert:

 

4 статьи Эдуарда Лимонова в «Новом Русском Слове» (Нью-Йорк)

 

из архива Александра Шаталова:

 

 

 

«ЖИТЬ НЕ ПО ЛЖИ»

6 июля 1975 года

 

РУССКАЯ ОППОЗИЦИЯ И ЗАПАД

2 ноября 1975 года

 

РАЗОЧАРОВАНИЕ

21 ноября 1975 года

 

НЕТЕРПИМОСТЬ

13 января 1976 года

 

 

 

Эдуард Лимонов

«Жить не по лжи»

 

 

 

Я намеренно озаглавил свою статью призывом Солженицына к советской интеллигенции, потому что речь в ней пойдет именно о случаях лжи. Не так давно здесь в Нью Иорке я и несколько моих друзей были в гостях у «почетного» профессора И.

Профессор оказался человеком умным, тонким. Представитель 1-ой эмиграции, он долгое время жил в Париже, прекрасно разбирается в современном искусстве, говорить с ним было интересно. Мне было приятно обнаружить, что по многим вопросам наши мнения сходятся. Профессора интересовала жизнь в СССР. Сразу же следует оговориться, что он известный убежденный антикоммунист, и время от времени «Лит. газета» или «Неделя» склоняет его имя по поводу выхода очередной его книги.

Как-то постепенно мы перешли на эмигрантские темы. «Третья эмиграция,— сказал профессор,— производит на меня смешанное впечатление. Вот вам конкретный случай. Был у меня в гостях недавний эмигрант, поэт, пишущий на идиш. Увлеченно говорил, читал стихи, среди них было много резких антисоветских стихотворений. А я сидел и вспоминал, откуда-то он мне известен. Мучительно вспоминал и вдруг вспомнил! Стихотворение этого поэта о «вожде и учителе» было напечатано в «Советише геймланд»,— газетке, выходящей на идиш в СССР. Я сказал ему об этом и вышел в свой кабинет, чтобы найти нужный номер «Советише геймланд». Когда я вернулся, поэт и его жена уже стояли, собираясь уходить. Нервно простились и ушли». Как это может быть, обратился профессор ко мне.

Как? К сожалению, односложно ответить на этот вопрос нельзя. Безусловно, поэт о котором рассказал профессор, личность беспринципная, представитель вечносуществующей породы людей, которые всегда примыкают к официальной позиции. Им везде хорошо. Оправдание своим поступкам такие люди всегда находят. «Нужно было кормить семью». «Я заблуждался, теперь у меня открылись глаза» и т.д. (Впрочем, их обычно никто ни о чем и не спрашивает).

Порой мне кажется, что глаза у таких людей открываются в самолете, летящем в Вену. Приспособленчество, пытающееся сыграть на антикоммунизме, не менее противно, чем приспособленчество советское.

Насущно необходимо нам всем привести в порядок свое видение СССР. Создаются впечатление, на основании некоторых писаний, что советская власть это исключительно Брежнев и КГБ. Если бы было так! Страшнее советская власть внутри человека.

Тот, кто знает сегодняшнюю советскую действительность, знает и то, что никто художников не заставляет рисовать портреты партийных боссов. Есть множество членов Союза художников, кто пишет пейзажи или натюрморты или портреты «нормальных» юношей и девушек, стариков, детей. Если художник пишет Ленина, то делает он это по собственной инициативе, этим, безусловно, обеспечивая себе более теплое и исключительное место, чем пишущий натюрморты или сталеваров. В добровольцах недостатка, увы, нет.

Когда в СССР собираются в узком кругу интеллигенты, то редко обходится без брани по адресу советской власти. Однажды мне привелось услышать, как ругал ее… замминистра! Дальше уже ехать некуда. (Может и Брежнев, а?).

Но те, кто вечером в дружеской компании советскую власть громит, утром исправно отправляются на службу и там эту самую власть своим трудом укрепляют, поддерживают. Счастлив еще рабочий или техник, доктор, инженер.

А вот самая вредоносная служба — литературная, журналистская, художническая. Романы, рассказы, песни, картины, ежедневно разрушают душу народную. Для писателя часто — это «халтура», средство заплатить за кооператив, купить автомобиль и т.д. Простой же советский человек, хотя и не верит, как сейчас говорят, коммунистической пропаганде, а книги эти читает, относится к ним серьезно. Исподволь яд в него проникает. И то, что его оглупляют, вина советских писателей. На данном этапе советские писатели усиленно подсовывают народу этакого русского, простого, не без маленького грешка, но своего же, «нашего» парня, в герои. И это тоже установка сверху. Это значит, что пропаганду, слишком уж примитивную до сего времени, решили усложнить.

Вот вам пример Шукшина. В журнале «Сатердей ревью», за 19 апреля напечатана небольшая статейка, где среди прочего сказано: «Василий Шукшин, однако, не был диссидентом. Он был даже членом коммунистической партии. Но он выражает глубину духа…». Питер Оснос, автор статьи, судя по всему, очень рад, обнаружив, как ему кажется, человеческую черточку на морде советской литературы. Мне же Шукшин виден совсем другим. Создатель развесистой клюквы, кинофильма «Калина красная», писатель, актер и кинорежиссер, «простой человек из народа», Шукшин для умелых идеологов находка. Из него теперь пытаются сделать имедж. Такой имедж СССР очень и очень нужен. Кинофильм Шукшина так и кричит изо всех сии: «Что еще нужно — березки, баба, простая жизнь… В конце концов мы же все русские…».

Может быть, честные, но примитивные схемы также наносят ущерб России и ее культуре. Честные, но упрощенные, недалекие художники, такие как Шукшин, Солоухин, Быков и др., вредны не менее откровенно лживых творцов.

Должно быть ясно, наконец, что механизм советской печали и Союза писателей работает так точно, за долгие годы так прекрасно отрегулирован, что ничто хоть сколько-нибудь чуждое советскому мировоззрению, не может появиться на страницах советских газет и журналов. Все, что напечатано, так или иначе строю подходит. В этой связи очень странно прозвучало услышанное мною (здесь) на вечере одного бывшего советского писателя его собственное заявление, что он включил в выходящее сейчас его собрание сочинений свои произведения, напечатанные в СССР. Я от этих произведений не отказываюсь — сказал писатель. Вместо того, чтобы хотя бы признать свою вину, писатель высокомерно защищает свои прошлые советские книги, и свою, очевидно абсолютную, безгрешность. Да, но в данном случае он ставит нас перед дилеммой — либо советская власть далеко не так плоха, как он сам в своих других книгах пишет, либо,— и это вероятнее,— что в то время его творчество было приемлемо для советской власти. Честное или нечестное, оно как-то власти подходило, вот потому и печатали. Если бы можно было положить на чашу весов вред, принесенный теми «советскими» книгами, а на другую чашу весов положить «антисоветские» — еще неизвестно, что перевесило бы. «Самиздат» распространяется почти исключительно среди интеллигенции, в то время как единственное чтиво простого человека — советские книги.

Я верю людям, когда они говорят, что не любят советскую власть. За что ее любить? Но какая-то детская голубиная простота, в непонимании очень многими того, что работать на власть, если ты понимаешь ее антигуманизм — нельзя, это грех, если не преступление. Я не проповедую очередную нетерпимость, выбрав ее объектом «бывших»,— упаси Бог,— но и относиться равнодушно к таким скоропалительно сменившим ориентацию людям, нельзя. Нельзя позволять им сознательно или бессознательно сеять ложь. Лгут не многие, но страшна и заразительна, атмосфера лжи.

По моим наблюдениям, здесь, на Западе громче всех кричат имению «бывшие». Жили в СССР не очень-то храбро, но, перелетев границу, они вдруг превратились в могучих борцов. Им, имевшим в СССР машины и дачи, творческие дома и др. всяческие льготы, приходится нелегко. Эмиграция — это труд, это тяжесть, духовный подвиг, а не легкая добыча денег, отпущенных часто презираемыми «денежными мешками» за сомнительного качества мемуары, или «исторические» исследования. Потому-то столько разочарований.

Почетный профессор удивился, как много пишущих среди третьей эмиграции. Мне же невольно вспомнились строчки Саши Черного:

 

«Все мозольные операторы,

прогоревшие рестораторы,

Шато-куплетисты и биллиард-оптимисты,

Валом пошли в юмористы,

Сторонись!».

 

Как тогда, после революции 1905 г. те пошли в юмористы, сейчас такого же типа люди бросились в писательство и наперебой кричат о том, чего не знают. Мне сказали, что в Калифорнии некий бывший крупный работник марксистского института пишет книгу о левых художниках и их выставках. О «Самиздате» рассуждают люди, которые его в глаза не видели. Повторяю, да, советская власть плоха, но еще страшнее вывезенный оттуда советизм внутри человека. И это именно он заставляет безобидного обывателя, попавшего на Запад надуваться, корчить из себя борца. Сценаристы, песенники, фельетонисты, фотографы, переводчики, строчат, забывая о том, что стыдно после драки (в которой, кстати говоря, не участвовали) размахивать кулаками. Стыдно!

И опять о Союзе писателей. У некоторых авторов читаем: «Союз писателей — филиал КГБ». У других (их много больше): «Поэт был исключен из Союза писателей… Вы исключили Солженицына, а теперь…». Послушайте, давайте уж выработаем одно мнение об ССП. Если это такая нехорошая организация, то к чему скорбеть во всех документах об исключении из нее? Негодовать?

Сила инерции сильнее разума. И Запад, питая уважение к официозу, к «паблисити», автоматически переносит свои мерки и на СССР. Запад почта исключительно интересуется «бывшими», а охотнее всего бывшими членами союзов, изредка делая исключение для тех, кого посадили в СССР (Бродский, и Горбачевская тому примером). Знаю это на собственном опыте, потому что я пытаюсь напечатать в американской прессе информацию о третьей литературе, именно о людях, которые не служат советской власти, идут в дворники, сторожа, живут жизнью богемы, впроголодь, но кричат меньше всех, в истерику не вдаются, а делают свое дело, и создали свою культуру, современную литературу, ничего общего с советской не имеющую, живопись не хуже современной западной живописи. Пытаюсь, но сделать это трудно. Они неизвестны (за исключением последних выставок в Москве, где приоткрылась малая часть этого героического, протестующего мира), потому что вокруг их имен скандала не было, исключать их было неоткуда. Они, единственно они в СССР осуществляют призыв Солженицына «Жить не по лжи!».

Прекрасно, что среди молодых авторов неофициальной культуры стало традицией неучастие в грязном деле, именуемом советская литература или живопись. Парадоксально, не правда ли, что нелюбящий авангардизма Солженицын (о чем он сам прямо говорит в «Архипелаге ГУЛаг») получил отклик на свой призыв именно у авангардистов. Впрочем, многие из них живут не по лжи уже по нескольку десятков лет, а призыв года два-три как обнародован.

Вовсю курится фимиам тем, кто осознал свои ошибки, но недостало фимиаму на тех, кто ошибок не совершал, всегда знал, что такое советская власть, и к ней на литературную, самую нехорошую службу, не шел. Достанет ли когда фимиаму на святого, патриарха 3-й литературы, поэта, художника, учителя жизни, мудреца, прожившего всю жизнь с простыми людьми в бараке (там он живет и сейчас) Е.Л.Кропивницкото? Заслонили его громко кричащие. Так быть не должно. Так нельзя.

А по относительной моей молодости, признаюсь, хочется мне порою крикнуть некоторым, дабы остудить их пыл: «А чем вы занимались до такого-то года?».

 

Эдуард Лимонов

 

«Новое Русское Слово»

6 июля 1975 года

 

zurück

 

 

 

Эдуард Лимонов

Русская оппозиция и Запад

 

1

 

Во многих высказываниях наших соотечественников в печати русского Зарубежья довольно часто можно встретить резкое осуждение Вотэргейтского дела или же протесты по поводу раскрытия и обнародования американской общественностью некоторых неприглядных сторон деятельности Си-Ай-Эй.

Эти русские, возражая против вынесения сора на всеобщее обозрение, забывают о том, что подобные разоблачения проводятся американской общественностью в целях защиты своей демократической системы, которая только потому и остается действенной, сильной и пока, малозамутненной, что американцам удается сохранить демократическое равновесие всех элементов своего общества, всех составных частей государственной машины. Отпустите сегодня грехи Си-Ай-Эй, простите ей одно подслушивание, одно-два политических убийства и через некоторое время она не замедлит превратиться в подобие КГБ. Только строгая гласность, контроль общества, способны сдерживать организацию, наделенную по необходимости такими огромными возможностями и силами, от превращения в свою противоположность. От функций зашиты общества она может легко перейти к подавлению этого общества, т.е. в интересах какой-либо его группы будет подавлять всех остальных.

Вотэргейт — свидетельство силы, а не слабости американской демократии.

Удивительно, что люди, единодушно выступающие против засилия КГБ на своей бывшей родине — в СССР, не понимают всей важности ежедневной защиты американцами принципов своей демократии.

 

2

 

Совершенно непонятно всеобщее упование лидеров оппозиции советской власти, в особенности наших влиятельных оппозиционных писателей, на Запад. «Запад должен… ему следует… Западу необходимо знать…» — то и дело встречаешь в их писаниях и выступлениях.

Прежде всего нужно различать — какой Запад. Есть западные правительства и есть общественное мнение стран Запада. Это, слава Богу, не одно и то же.

В доверии к западным правительствам и главам государств, хотя и приходящим к власти путем свободных демократических выборов, следует быть осторожными нам, русским. Мир еще разделен на страны и нации, и деление это пока не упразднено. Напротив, как вас убеждает в этом ежедневная действительность, национализм и шовинизм в мире все более усиливаются, малые нации определяются в страны, межнациональные войны стали обычным явлением.

Западные правительства, западные сенаты, парламенты и конгрессы вовсе не лишены собственных интересов, и безусловно, даже у лучших правителей стран Запада на первом месте стоит забота о своем народе и своей стране.

Недавнее прошлое, в частности выдача по окончании второй мировой войны миллионов бывших советских граждан, не желавших возвращения в СССР, в руки Сталина, совершенная английским и американским правительствами, должна бы настораживать тех русских, кто и в СССР, и здесь возлагает неумеренные надежды на Запад. Кто может гарантировать, что Запад не совершит еще раз похожей ошибки или преступления?

Можно, конечно, верить в добрую волю западных правительств. Мы верим. Но верить безоглядно не хотим. Из двух благ — блага России или собственной страны любой глава государства, любое правительство западных стран предпочтет естественно благо собственной страны и ее граждан. В случае столкновения интересов все соображения альтруизма или гуманности будут отброшены.

А. Сахаров получил Нобелевскую премию мира. Можно только приветствовать это награждение, тем более, что оно снова привлекает внимание к борьбе за права человека в СССР. Такое внимание оппозиции крайне необходимо. Но нужно ли разделять сахаровское добродушное раскрытие объятий Западу и неколебимую веру в Запад?

Способы борьбы в этом мире могут быть разные. Всяческие крайние экстремисты, чтобы добиться своего, применяют даже террор и считают себя вправе это делать. Тем более правомочна русская оппозиция опираться на поддержку Запада. Но предпочтение все же следует отдавать общественному мнению, а не правительствам или партийным группировкам.

Возможности давления Запада на СССР не нужно преувеличивать. Ведь речь идет не о каком-то мелком государстве, а о стране-гиганте, во многом не уступающей США. Если в свое время, тотчас после революции, экономическая блокада СССР не удалась, тем более она нереальна сейчас. Не говоря уже об умении советского руководства затягивать ремешок на животе собственного народа и об огромных природных ресурсах СССР, мы практически знаем, что западный мир далеко не единодушен. США не даст кредитов,— это сделают Япония, Франция… Вряд ли страны Запада сумеют в этом вопросе договориться, уж слишком много противоборствующих сил в мире. Современный мир крайне усложнился и рубить сплеча более нельзя.

Детант, о котором так много говорят и пишут сейчас, хотя является весьма ненадежным способом как-то устроить мир, но, увы, единственным. Ракеты, боеголовки, атомные подводные лодки пока находятся в руках не Буковских или Сахаровых, а советских генералов и Политбюро. И пока не видно путей, по которым оппозиционные настроения смогут распространиться настолько широко, чтобы захвалить и действенные слои населения, например, военных, а не только интеллигенцию, как было до сих пор. Моральные факторы, религиозное возрождение — все это пока не способно поднять на борьбу эти действенные слои. Необходимы поиски общей платформы. Оппозиции, наконец, нужно бы выработать широкую программу действий, в которой предусматривалось бы не только упование на добрую волю Запада, войну с Китаем или случайность, могущую привести к власти в СССР руководителя, который учтет пожелания интеллигентской оппозиции, но и указывались бы реальные пути проникновения влияния оппозиции в действенные слои общества.

Пока же происходит обратный процесс — отталкивание оппозиции от могущих действовать слоев населения. Более того, идет вытеснение государством ее лидеров и даже общей массы на Запад, в эмиграцию. Это далеко не отрадное явление.

 

3

 

Очень странно, что, борясь с несправедливостями и насилием в своей стране (насилием со стороны государства), до сих пор никто из лидеров оппозиции, выехавших на Запад, не выступил с объективным освещением западных проблем, и, где это нужно, с критикой западного общества. Конечно, противопоставление идеального Запада и тоталитарного СССР вы глядит соблазнительно. Но вопреки этому, выступить с объективным освещением западного мира насущно необходимо по нескольким причинам: во-первых, Запад воочию увидели уже десятки тысяч эмигрантов — бывших советских граждан и у них возникает множество вопросов и недоумений по поводу наблюдаемых ими противоречий западного мира.

Безработица, дороговизна, распущенность нравов, преступность — на все эти вопросы эмигрантам необходимо ответить. Иначе они сами ответят на них, истолковав западный мир по-своему, и далеко не в его пользу.

К тому же причины терроризма, религиозных и национальных столкновений действительно нужно искать в каких-то упущениях западного общественного строя. Мне кажется, никому в голову не придет объяснять столкновения, например, между католиками и протестантами в Сев. Ирландии происками коммунизма.

Дальше выдавать Запад за идеал невозможно.

Во-вторых, следует рассеять некоторые иллюзии в СССР по этому поводу, реально существующие у оппозиции и даже у А.Сахарова.

От такого освещения дело инакомыслящих в СССР не только не пострадает, но и значительно выиграет, а оппозиция избавится от опасных недомолвок и двусмысленностей в отношении Запада. Утаивания, недомолвки — непременная принадлежность советского мышления. Движению за демократизацию они не к лицу.

В-третьих, более отчетливая позиция в отношении западного мира, признание не только его несомненных достоинств, но и некоторых недостатков привлечет к советской оппозиции значительные массы западной интеллигенции, западное общественное мнение, которое скептически относится к русской идеализации западной системы.

Русская оппозиция пока отвечает западной либеральной интеллигенции пренебрежением к ее проблемам. Вопрос этот решается традиционно шапкозакидательски. Дескать, что у вас здесь на Западе за проблемы, с жиру беситесь в[нрзб] вот что! У Вас нет психбольниц, у вас не преследуют за убеждения, у вас не было архипелага ГУЛаг!

Конкретно же, в редакторской колонке «Континента» №3 читаем в адрес западной интеллигенции: «…оглохшие от пресыщения и праздности юродствующие экзистенциалисты от анархии». Такие высказывания отнюдь не способствуют сближению западной интеллигенции и русской оппозиции, хотя борьбе, которую ведет русская оппозиция, значительная часть интеллигенции Запада сочувствует.

Проблемы Запада, так же серьезны, как и проблемы СССР. Если тут не сажают в психбольницы, т.е. если государство ограничено в действиях, то не меньшую опасность представляют в совокупности иные из граждан или их добровольные, профессиональные, партийные, уголовные, террористические и иные организации, грозящие имуществу и безопасности, а порой и жизни личности.

Советский опыт — серьезный и трагический опыт. Запад — это иной мир, у него свои законы, и в чужом монастыре к тому же есть кое-что непривлекательное и на наш, русский устав. Говорить же, им, что у них в стране все прекрасно, только потому, что у нас гораздо хуже — несерьезно. Ведь они знают и видят свои проблемы. Сомневаться в их честности нет оснований. Это значит подвергать сомнению взгляды миллионов людей.

Насущно необходимо выступить с разумной оценкой западного мира уже исходя из личного впечатления о Западе, не по книгам, не понаслышке. Следует это сделать именно лидерам оппозиции, живущим сейчас на Западе. Их голоса слышны всему миру, они не останутся без внимания. Хочется верить, что кто-нибудь из них выступит с такой разумной оценкой, дабы действительно образовать единый фронт против насилия и несправедливости [нрзб] еще успешнее вместе со всей западной интеллигенцией защищать права человека.

Еще извинительны голоса, идеализирующие Запад, раздающиеся из СССР, там нет доступа к полной информации о ней. Но здесь игнорирование реальных проблем, умолчаний о них недопустимы. Из недомолвок постепенно сложится ложь и от нее будет трудно отказаться в будущем.

Нужно как можно скорее сказать отсюда, с Запада, выезжающим из СССР, и выбирающим страну проживания, мечтающим о Западе, что здесь их ждет не идеальное общество, не идеальный мир, но мир, где отсутствует давление государства на личность. Одно это уже есть великое благо.

«Приготовьтесь быть сами себе хозяевами. И знайте, что это трудно» — вот что следует им сказать. Тогда не будет эмигрантских разочарований.

 

Эдуард Лимонов

 

«Новое Русское Слово»

2 ноября 1975 года

 

zurück

 

 

 

Эдуард Лимонов

Разочарование

в порядке дискуссии

 

 

 

Мне трудно было собраться и, наконец написать эту статью, но появление ее насущно необходимо, многие новые эмигранты просили меня написать ее, и для меня самого она также неотложна. Сознаюсь, я все ждал, что это сделает кто-то из лидеров оппозиции, но так и не дождался.

Речь идет о разочаровании бывших советских граждан, воочию увидевших западный мир. Впервые за многие десятилетия герметизма и изоляции, на которые обрекла население СССР советская власть,— десятки тысяч людей смогли попасть за границу. Все они оказались наконец в благословенном, свободном мире.

Разочарование налицо. И дело совсем не в том, сколько заявлений о возвращении в СССР лежит в советском посольстве в Вашингтоне. В конце концов, их написали самые слабые, истеричные, склонные к эксцессам люди. К сожалению, разочаровавшихся гораздо больше, многие из них ни за что не вернутся в СССР, есть и такие, кто и себе самому в разочаровании признаться боится. Большинство же открыто обсуждают эту проблему, собираясь большими и малыми компаниями на дни рожденья, новоселья и даже советские праздники. На Брайтон Бич, где поселилось более всего эмигрантов из СССР, они собираются вечерами кучками — говорят, спорят, обвиняют друг друга… Обсуждают эту проблему везде, кроме… нашей русской зарубежной печати.

Почему же не понравился Запад?

Во-первых, следует с самого начала, опровергнуть распространенное мнение о том, что 3-я эмиграция — это люди, выехавшие из СССР по политическим мотивам. В результате многочисленных бесед с новыми эмигрантами, эмигрировавшими на Запад в последние годы, мной установлены следующие небезинтересные данные:

Едва ли около 5% эмигрантов составляют собственно диссидентов выехали из СССР на Запад, дабы иметь возможность здесь «выбиться в люди», т.е. причина недовольства жизнью в СССР, как ни странно, не совсем политическая, скорее экономическая.

Из этих 95% большинство вообще надеялось как-то туманно «преуспеть» в западном мире. Следующую по многочисленности группу составляют люди, желавшие хорошо зарабатывать на Западе и жить с комфортом, т.е. их привлекал высокий жизненный уровень, достижения американской цивилизации. Врачи уехали, соблазнившись баснословными на Западе заработками людей своей профессии. Молодежь хотела элементарно повидать свет, поездить по миру. Кое у кого были в свободном мире богатые родственники и эти люди надеялись на их помощь. Немногие из уехавших, те, кому удалось каким-либо нелегальным способом вывезти из СССР заработанные в обход советских законов средства, стремились попробовать себя на частнопредпринимательском поприще. Журналисты, сценаристы, официальные и неофициальные писатели, соблазненные славой Солженицына или Синявского

 

[текст обрезан снизу]

 

ехали попытать счастья в свободный мир.

Едва ли это перечисление составляет даже малую часть причин, но именно этот конгломерат разнообразных побуждений эмигранты считали «свободой».

Парадоксально, но никто, оказывается, не думал о политической свободе, не ехал в страну, где можно, наконец, выбирать путем демократических выборов подходящего главу государства, где суд контролируется общественностью, где… Этих причин я ни от кого не услышал. Возможно, исключение составляют ведущие диссиденты, желавшие стать на Западе оппозиционными функционерами, используя западные возможности влиять на СССР отсюда.

Итоги эмиграции сейчас, спустя несколько лет после ее начала, когда уж, казалось бы, должен был пройти период недоумений и устройства, не утешительны.

Немногие врачи, выдержав экзамен, стали и здесь врачами. Инженеры вынуждены работать рабочими. Немногие из тех, кто считал себя способным к частнопредпринимательской деятельности, сумели открыть и вести свое дело. У молодежи нет денег, чтобы ездить и смотреть мир, она пока едва зарабатывает на пропитание. Спекулянтам, фарцовщикам (я не вкладываю в эти слова осудительный советский смысл) нечего здесь перепродавать. Едва ли нескольким эмигрантам помогли богатые родственники. Те, кто лелеял литературные планы, узнали практически, что даже «свои» писатели редко живут здесь на литературный заработок, и те, кому не удалюсь попасть в славянские департаменты университетов, разбрелись грузить ящики или убирать магазины. Авантюристы столкнулись с закрытостью американского общества. Кое-кто из эмигрантов уже успел получить «Вэлфэр» (среди них есть и диссиденты), другие с надеждой подумывают об этом.

Как я уже сказал, основное настроение эмигрантов — разочарование и даже злоба к Западу, не оправдавшему надежд. На глазах происходит значительное «полевение» бывших советских граждан, особенно молодежи. Появилась среди эмигрантов и знакомая по советским учебникам «классовая ненависть» к богатым слоям западного общества.

Нет сомнений, что разочарование эмигрантов вызвано реальными трудностями жизни в западном мире, в котором эмигрант является простым человеком без привилегий и льгот, на которые подсознательно или сознательно надеялись все без исключения уезжавшие. За что льгот? За то, что приехали из Советского Союза? На это ответа я не получил.

Многие эмигранты почему-то не представляли, что к комфорту и благополучию на Западе ведет упорный многолетний труд и бережливость. Казалось, стоит выбраться из СССР, попасть в этот рай земной, и все блага западной цивилизации обеспечены. «Западный миф» — представление о Западе, как о благословенном мире, почти идеальном обществе, был широко распространен. Реального представления у людей, живших в герметическом советском обществе, быть не могло. Информация была во многом «лирической» Аме

 

[текст обрезан снизу]

 

Советские люди традиционно не верили советской пропаганде и ее примитивной критике западного общества, и в то же время, что греха таить, подвергались обработке западной пропаганды, в частности хорошо поставленной рекламы американского образа, жизни. Пропаганда эта, как и всякая другая, отнюдь не подчеркивает теневые стороны жизни в своей стране.

Большую роль в стимулировании эмиграции сыграла и современная русская оппозиция, в частности влиятельные оппозиционные писатели, и больше всех, безусловно, Солженицын. Разоблачив, действительно, жуткие преступления сталинского периода, они поселили в населении СССР (в основном, среди интеллигенции) небезосновательный страх и беспокойство за свое будущее, желание бежать из страны на всякий случай. Характерны в этом отношении слухи, время от времени проносящиеся в СССР, что, мол, скоро миграцию «прикроют», возродят сталинизм.

Встретил Запад эмигрантов неприветливо (я не касаюсь здесь судьбы эмигрантов особых, исключительных). В нехорошее для Запада время приехали эмигранты. Инфляция, дороговизна, безработица, неуверенность в завтрашнем дне, забастовки, борьба нахрапистых профсоюзов за свои права, а остальные — хоть пропади! Всякое повышение цен ощутимо ударяет эмигранта даже не по карману — по желудку. Зачем нужны блестящие, роскошные магазины, отели, рестораны эмигранту, если он не имеет возможности ими воспользоваться? Да, он в потребительском раю, где есть все, но он не пользуется благами этого рая. В Советском Союзе тоже существует имущественное неравенство, но там оно тщательно скрывается, упрятано за высокие заборы правительственных дач. Здесь имущественное неравенство выставляется напоказ. Непривычно бывшему советскому человеку обилие распустившихся люмпенов и преступных элементов. Привыкшие к власти, но и опеке государства над ними,— бывшие советские люди предоставлены самим себе, не умея плавать, они брошены в воду и, несмотря на помощь специальных организаций, приходится им нелегко.

Некоторое отсутствие инициативы, предприимчивости, нормальное для советского человека, здесь оборачивается проигрышем, неудачами. Даже в сравнении с часто полуграмотными, но все же родившимися в «своем» капиталистическом обществе латиноамериканцами или даже выходцами из Восточной Европы, советские люди проигрывают, ибо не знают неписаных законов, привычек, нюансов западного мира. Обвинять их в этом неразумно.

Требовать от них, чтобы они в короткий срок перестроились,— невозможная задача. Некоторые из них такой необходимостью травмированы. Многие и за два и за три года не перестроились. Потому-то эмигранты так много говорят об СССР — стране, которую они недавно покинули — постоянно сравнивают два мира, и из практического сравнения двух миров эмигрант порой заключает, что СССР не в такой степени плохая страна, а Запад не так хорош, как казалось из СССР. Когда приходит время платить за квартиру, он со вздохом вспоминает дешевизну квартплаты, газа и электричества в СССР, вздыхает он и обменивая доллар на два собвейных жетона, полдоллара, это вам не 5 копеек. То, что казалось агитационными приемами там, на бывшей родине, здесь порой обрастает плотью и становится доводом. И надо признать, множеству эмигрантов, которые не подвергались в СССР преследованиям, не сидели в лагерях и психбольницах, эмиграция кажется иной раз трагической ошибкой, личной неудачей. Труднее всего приходится интеллигенции. Более всего страшна не черная работа, страшна необходимость перестроиться психологически, стать не тем, кто ты есть, потерять себя. Парадоксально, но именно и ехали затем, чтоб сохранить или даже возродить себя. Быть не тем, кто ты есть, можно было и в СССР, с гораздо меньшими, впрочем, духовным затратами

 

[текст обрезан снизу]

 

Из писателя, художника, чтобы уцелеть, эмигрант должен превратиться в человека иной профессии, а это и есть поражение и несвобода, потеря себя. К западному миру, конечно, можно приспособиться, но материальные, а, главное, моральные и психологические издержки эмиграции (разрыв с родиной, потеря родных, друзей, незнание языка, чужое закрытое общество, необходимость заново строить жизнь, завоевывать место в ней) значительно превышают выигрыш, особенно для людей пожилых, каковых среди эмиграции довольно много. Мне, лично, горько видеть седого поэта, получающего Вэлфэр, или писательницу, лепящую пирожки. Вот на это 3-я эмиграция не рассчитывала.

Форм несвободы в этом мире множество. Это не только закабаление личности государством, как это имеет место в СССР. Американцы сами говорят о своей свободе так: «Я могу выйти на улицу с плакатом «Долой президента!», но я не могу выйти с плакатом «Долой моего босса!». Русским порою кажется, что американцы катастрофически увязли в работе ради существования, дрожат за свою работу, боятся ее потерять.

Людям, жившим в Сов. Союзе, независимо от их национальности такой способ жизни пока непривычен. Должно пройти время, прежде чем каждый для себя подыщет форму включения в новую жизнь. Следует набраться терпения.

Недавняя трагедия — убийство Елены Строевой в Париже вызвало множество откликов в русской печати Зарубежья. Ее друзья обвиняли даже себя!— не уследили, дескать, не окружили вниманием. Я думаю, они напрасно бичуют себя — виноваты не они — из рассказов римских друзей Строевой мне известно, что Запад чуть ли не с первых дней напугал и разочаровал — она хотела, видеть его иным. В Сов. Союзе, несмотря на преследования, она чувствовала себя нужной. На Западе она оказалась не у дел. Этот мир предстал ей холодным, жестоким и пустым. Вначале она отвернулась к стене, перестала выходить на улицу, а потом наступила трагическая развязка.

Обвинять самих эмигрантов в их разочаровании или трагедиях я не склонен, разве что в легкомыслии, но вот тем, кто добивался эмиграции из СССР, следовало бы прежде добиться права на получение советским человеком всесторонней информации о Западном мире, включая и доступ к критике западного общества его оппозиционными партиями. Это, может быть, сократило бы количество эмигрантов из СССР, но и не увеличило бы количество несчастных людей в мире.

 

Эдуард Лимонов

 

«Новое Русское Слово»

21 ноября 1975 года

 

zurück

 

 

 

Эдуард Лимонов

Нетерпимость

 

 

 

Ослабевает и кажется подходит к концу дискуссия по поводу моей статьи «Разочарование». Я напечатал немало статей в НРСлове, но ни одна из них не вызвала столь шумного внимания. Я благодарен читателям газеты за это внимание, но многое в дискуссии меня огорчило.

Практически все статьи и письма в редакцию можно разделить на две группы: 1) Действительно дискуссионные статьи — М.Крепса, В.Бондаренко и А.Пукермана. С этими авторами я согласен или не согласен, но я уважаю иные мнения по поводу затронутой болезненной проблемы. 2) В статьях же В.Давыдова, Т.Устимович, К.Семеновой и письмах в редакцию Н.Тетенова, или же И.Гурвича фактически не опровергаются мои выводы по поводу мнений 3-й эмиграции: они почему-то направлены против лично Э.Лимонова. Отождествлять проблему с личностью, с журналистом, который о проблеме пишет, нелепо. Статья «Разочарование» — не лирическая исповедь Э.Лимонова, и посему его личное мнение, довольство или недовольство Западом из статьи «Разочарование», строго уда- [нрзб] тичным удачам и [нрзб] моем дневни- [нрзб] и находятся.

Особенно отличился в бичевании Э.Лимонова г-н В.Давыдов. Господствующий тон его статьи — нетерпимость и грубые намеки. В ходе дискуссии я получил несколько анонимных писем, но даже они не заходят дальше г-на Давыдова. То оказывается, что я пишу «только о своих знакомых, только об эмигрантах, отмечающих до сих пор день чекиста» (По пословице — «Скажи мне, кто твой друг», естественно выходит, что и Лимонов — чекист); то я пишу «совсем как в антисемитской «Литературной газете»» (понимаешь, читатель, теперь, кто такой Лимонов?); то я «следую в точности советской антиэмиграционной пропаганде, недалеко ушел»; то г-н Давыдов утверждает, что не зная английского языка я не имею права судить о Западе (А что делать, читатель, с Солженицыным, Максимовым, Сахаровым, Чалидзе, и многими другими,— они тоже иностранных языков не знают, а о Западе судят, а Сахаров даже издалека. Запретить им высказываться о Западе?).

Мне такой метод ведения дискуссии, когда стремятся «разоблачить», скомпрометировать человека, да простит меня г-н Давыдов, написавший слова «Свободный Человек» с прописных букв, представляется непременной принадлежностью пленного сознания, если хотите точно — советского сознания. Можно жить в СССР и не быть советским человеком. Я таких людей знал! А можно выехать в самую свободную страну мира и остаться пленным, скованным, несвободным. Свободный человек такой статьи, какую написал г-н Давыдов, не напишет.

Нетактичностью, выпадами против личности г-на Э.Лимонова грешит и статья Т.Устимович. В сущности это даже не статья, а расширенное возмущенное письмо в редакцию. Тот же эмоциональный стиль, постоянно мелькают крепкие советские выражения — «короткая память», «перегнул», не хватает пожалуй только пресловутой «чечевичной похлебки», но зато есть «вода на советскую мельницу». В других статьях и письмах в редакцию тот же лексикон: «клеймить позором», «опорочить эмигрантов», «с возмущением прочитали»… Этот словарь мне знаком по советским газетам и письмам «общественности», а последний раз, помнится, по адресу Сахарова высказывались все эти сентенции. Казалось бы странно, почему бывшие советские граждане не оставили свою нетерпимость и нежелание что-либо обсуждать, в СССР. Очевидно не так легко перестать быть советским человеком — другого тона перечисленные авторы не знают, их учили «клеймить позором», но не думать. Безусловно, легче отвернуться от действительности, чем признать всю ее сложность, признать честно и без оглядки на Кремль.

Г-н Н.Тетенов в своем письме в редакцию решил проблему оригинально,— он обвиняет эмигрантов, мол все они не такие, как нужно: «Что это за народ?— пишет он.— В Риме они бойко торговали сувенирами: сигаретами, фототоварами. Они разъезжали по Италии, купались и загорали. Если быть откровенным до конца, то вот из каких людей состоит здешняя наша эмиграция». Уважаемый господин Тетенов, до чего же Вы высокомерны. Вы забываете, что все мы — люди, а не запрограммированные механизмы. Конечно полезнее учить язык, а не загорать, но ведь «Италия», «Средиземное море»,— впервые в жизни «заграница», ну, по-человечески, разве не так? Кроме вельможного интеллигентского презрения ко всем прочим — к «черни», торгующей сувенирами, в Ваших строках, г-н Тетенов, еще и советское отношение к людям. Слушайте, а что собственно плохого в том, что люди привезли с собой вещи, чтобы продав их, купить себе красивую одежду, или поехать в Неаполь, на Капри. В презрении к нормальным человеческим даже не слабостям — потребностям, та же нетерпимость. Не все могут «сосредоточиться на нравственном самоусовершенствовании и поисках истины». Многим по душе более простые радости, но это не значит, что они хуже вас — самосовершенствующегося г-на Тетенова.

Моя статья «Разочарование» — итог моих достаточно многочисленных встреч и бесед с эмигрантами. Если бы я писал ее сейчас, я бы написал ее несколько иначе, с большей точностью, например написал бы — «95% опрошенных мной эмигрантов», но от всех ее основных положений я не отказываюсь и сейчас. Как журналист я выполнил свой долг, написал о проблеме, которая реально существует. Следует сказать, что журналисту с бывшими советскими людьми работать трудно. Знаю это по опыту своих интервью. Как только начинаешь записывать, человек говорит уже далеко не то, что говорил до этого, до тех пор, пока я не взялся за карандаш. Не виню людей: виню советскую жизнь. Очевидно, неизжитый страх сидит в бывших советских людях. Не этот ли страх, теперь уже перед американским государством, его машиной, диктует и столь поспешное желание засвидетельствовать свое почтение и свою благонадежность, хотя бы в виде статьи или письма в редакцию, направленных против Э.Лимонова, посмевшего произнести крамольное слово — «разочарование».

Привычка служить государству обычно очень сильна в выходцах из России; потому-то по инерции эмигранты занимают как правило правую позицию, исповедуют правые взгляды, настолько правые — что остается только удивляться — они например ратуют за сильную власть в Америке, за твердую позицию по отношению к СССР — никаких мол уступок, вплоть до вооруженного столкновения. В этих высказываниях слышится неосознанная тоска по СССР. Дай волю некоторым нашим соотечественникам, они бы сделали из Америки не менее тоталитарное государство чем СССР, разве что без колхозов, и с частной собственностью. «Газетчики разбушевались? Президента в подслушиваниях обвиняют? Пересажать газетчиков. В защиту американской демократии». «Конгресс в дела Си-Ай-Эй суется? Запретить. В защиту самого свободного строя».

Это все лики нетерпимости.

Жизнь в СССР не прошла даром. Нетерпимость — главное ее следствие. Нельзя обсуждать проблему, такое обсуждение — вода на советскую мельницу. Будем улыбаться и говорить «Нам прекрасно». Но во имя чего делать улыбчивое лицо? Во имя престижа Америки, во имя поддержки западного мифа? Но из СССР едут люди, хорошо бы было, чтобы они знали исчерпывающе все о том, что их ждет здесь. На мой взгляд, счастье людей важнее доктрин, умопостроений и идей. По схеме все правильно — люди бегут из «страны-концлагеря», по выражению одного из моих оппонентов [с]бежали. Как человек и журналист, я вижу, что многие мучаются, и говорят: «Если бы я знал, что мне здесь будет так, я бы не уехал». Я слышал это даже от невозвращенцев. Надо об этом писать, нужно понять самим, и помочь понять людям, почему?

Увидев, как многих людей всколыхнула моя статья, я предлагаю организовать здесь в Нью Иорке дискуссионный клуб — если наберется достаточное количество людей — мы сможем снять подходящее помещение, оплачивать его станем членскими взносами. При количестве членов клуба даже в 30-50 человек, членские взносы будут совершенно незначительны и доступны даже самым необеспеченным. Мне кажется это будет интересно и нам 3-й эмиграции, и любым другим русским, безо всяких ограничений. Темы для дискуссий всегда найдутся.— Конкретно, предлагаю тем кто согласен стать членами клуба, прислать письма на адрес НРСлова — Эдуарду Лимонову.

Не следует думать, будто только мы 3-я эмиграция разочарованы Западом. В книге В.С.Варшавского «Незамеченное поколение» (изд-во им. Чехова, Нью Иорк 1956 г.) читаем на стр. 34:

 

«В изгнании белых воинов ждало превращение в бесправную орду нежелательных иностранцев, которые могли рассчитывать только на самую тяжелую, черную работу, только на самое низкое социальное положение. Если и прежде русские люди, сталкиваясь с Западом часто испытывали глубокое разочарование, то теперь попав за границу нищими беженцами они открывали недостатки западной жизни уже не в порядке туристических наблюдений, а в тяжелом каждодневном опыте отверженности и унижения».

 

Далее В.Варшавский приводит подряд цитаты из русских классиков — Фонвизина, кн. Одоевского, Аксакова, Герцена, Гоголя и Розанова:

 

«Приехал я в Париж — сей мнимый центр человеческих знаний и вкусов. Все рассказы о здешнем совершенстве — сущая ложь».

«Божество француза — деньги».

«Искусство погибает. Религиозное чувство погибает…».

«На западе душа убывает… Совесть заменяется законом».

«Мелкая грязная среда мещанства как тина покрывает своей зеленью всю Францию».

«Мещанство окончательная форма западной цивилизации».

«Современное поколение имеет одного Бога — капитал».

«Черствее и черствее становится жизнь; все мельчает и мелеет…».

«Во внутренних европейских событиях, чем ближе к концу века, тем яснее: «общеевропейской» делается только пошлость».

 

Эти цитаты — говорит Варшавский, напоминают разговоры, которые так часто приходилось слышать в те годы от эмигрантов.

Книга Варшавского не единственное свидетельство разочарования и всех предыдущих эмиграций. Разочарование же нашей эмиграции еще усугубляется оттого, что большинство оставило в СССР нормальную в общем полубуржуазную жизнь. Тут возникает еще один раздражительный вопрос — концлагерь ли СССР сегодняшнего дня, или мелкобуржуазная страна с коммунистическими лозунгами на фасаде. А ведь первые две эмиграции в буквальном смысле уходили от смерти. Г-н В.Бондаренко правильно недоумевает в своей статье — различие нашей и двух предыдущих эмиграций — разительное. На недоумение же В.Бондаренко по поводу «странного письма в редакцию парижской «Русской мысли»» с удовольствием отвечаю: Никакого письма в редакцию «Русской мысли» никто не посылал. Ответственность за его появление несет исключительно редактор «Р.М.» 3.А.Шаховская. Из моей статьи «Нужны ли России Жаны Кокто?», в 8 машинописных листов, посвященной проблемам русского авангардизма и чрезмерным увлечением зарубежной печати социальной плакатной беллетристикой, путем выбора отдельных строчек и даже слов 3.А.Шаховская составила письмо нью-йоркских литераторов. Мотивы публикации подписей и даже моего адреса неясны и мне самому. Я тотчас послал в редакцию опровержение, но оно напечатано не было. Статья же «Нужны ли России Жаны Кокто?» была подписана моим именем.

 

Эдуард Лимонов

 

«Новое Русское Слово»

13 января 1976 года

 

zurück